За минуту до того, как старший лейтенант Лукашевич решился раскрыть тайну пиратов своим сослуживцам, бомбардировщики достигли точки сбрасывания. Каждый самолет сбросил по шесть бомб ФАБ-500[18]. Тяжелые двухметровые чушки посыпались вниз. Бомбардировщики спокойно развернулись, возвращаясь на базу. Оценивать точность попадания и масштаб разрушений не было необходимости. Пилоты и так знали, что он будет минимальным. В их задачу не входило уничтожить воинскую часть 461-13 «бис».
В их задачу не входило уничтожить воинскую часть 461-13 «бис». Их вылет был демонстрацией мощи.
* * *
(В/ч 461-13 «бис», полуостров Рыбачий, декабрь 1998 года)
Большая часть бомб легла с большим недолетом. Но сила взрывов была такова, что содрогнулось всё плато Рыбачьего полуострова. В воздух взлетело и осыпалось гранитное крошево. Лишь пять из двадцати четырех бомб упали на территорию воинской части. Одна из них уничтожила резервный дизель-генератор, вторая сделала огромную дымящуюся воронку на подъездной дорожке, третья разнесла в щепки бочку-контейнер с «Красной комнатой», где, к счастью, никого не было, две последние очень «удачно» накрыли собой командный пункт единственного наземного средства противовоздушной обороны части — зенитного ракетного комплекса «Бук-М1».
Когда капитан Никита Усачев на правах старшего по званию крикнул: «Всем в укрытие!», бомбардировка закончилась. Выскочившие из КДП офицеры растерянно озирались, не зная, то ли бежать к убежищам, то ли возвращаться назад. Взяв инициативу в свои руки, капитан Усачев объявил «Тревогу» по части и ввел боевую готовность номер один.
Впрочем, это не помогло: бомбардировщики ушли, а нового нападения не последовало. Связь с командованием установить по-прежнему не удалось. Связисты заявили, что с их стороны всё функционирует нормально. Неисправность имеет место быть у контрагентов, то есть «гикнулось что-то у этих мудозвонов, а они, чушки позорные, даже не заметили». Усачев задумался, а потом вызвал к себе старшего лейтенанта Лукашевича.
Тот по распорядку боевой готовности находился в кабине своего истребителя. Поэтому, отправляясь по вызову, он даже не стал переодеваться — так и пришел в летном комбинезоне и зажав под мышкой шлем.
— Так, — сказал Усачев и остановился; он внимательно посмотрел на Лукашевича, после чего продолжил: — Выкладывай.
Но Лукашевич уже несколько оправился от первого потрясения и не был уверен в том, стоит ли говорить посторонним всю правду целиком.
— Что «выкладывать»?
— И не валяй дурочку, — прикрикнул Усачев: он был явно не в себе. — Ты уже сказал «а», говори «б».
Делать было нечего.
— Мы начали войну, капитан, — сказал Лукашевич; в глаза Усачеву он старался не смотреть. — Нас… Громова, Стуколина, меня наняли… для выполнения особо секретного задания. Вы ничего не должны были знать об этом задании… и, скорее всего, ничего не узнали бы… но видишь, как всё обернулось…
— Мать твою! — выругался импульсивный Усачев. — Я всегда знал, что дело с вашими «учениями» нечисто. Нет, но это ж надо — организовать тут секретную операцию, и чтобы, кроме летающих пилотов, никто ничего не знал! Ну, козлы! Нет, но это ж надо!
Лукашевич терпеливо ждал, пока поток ругательств и возмущенных реплик, изливающийся из Усачева, не прекратится и тот не вернется к главному.
— Ладно, — Усачев наконец остановился. — Кто это организовал? Те деятели из комиссии? Лукашевич кивнул.
— Суки. И с кем мы воюем?
Лукашевич ответил с кем. На долгих десять секунд воцарилось молчание.
— Кретинизм, — дал свою оценку происходящему Никита. — Они хоть понимают, что это за люди?
— Успокойся, капитан, они понимают. Лучше нас с тобой.
— Понимают, говоришь?! — Усачев снова взъярился. — А почему нас бомбят, если они понимают? Почему сбили Громова и Беленкова, если они понимают?
— Перестань, капитан, только твоей истерики нам не хватало.
Усачев с огромным удивлением посмотрел на Лукашевича.
Усачев с огромным удивлением посмотрел на Лукашевича. Не таких слов он от него ожидал. Потом Усачев вытер лоб рукавом и спросил заметно спокойнее:
— Что вы делали?
— Мы перехватывали норвежские военно-транспортные самолеты.
— То нападение на нашу часть… с этим связано?
— Да.
— Какими силами противник располагает?
— Этого я не знаю.
— Снова врешь?!
— Это правда, капитан. Для меня «сбитие» Громова и Беленкова, бомбежка — такая же неожиданность, как и для тебя… как для всех остальных…
Усачев явно хотел сказать по этому поводу что-нибудь едкое, но на этот раз сдержался.
— Хорошо, допустим, не знаешь. Что знаем мы? Противник располагает хотя бы одним истребителем «Су-27» и некоторым количеством бомбардировщиков неизвестного класса…
— Могу высказать предположение.
— Давай.
— При подготовке операции нас знакомили с составом и вооружением армии противника. В качестве бомбардировщиков они используют «МиГ-25РБ».
— Блядь! — Усачев не сдержал эмоций. — Мы их даже не достанем[19]! — Он помолчал. — И что теперь прикажешь делать?
— Я не могу приказывать тебе, капитан, — напомнил Лукашевич. — Но совет дать могу.
— Давай свой совет…
— В первую очередь мы должны связаться с командованием округа…
— Это понятно. Только как? Связь не работает — твои «друзья» постарались, в остальном…
— Кто-то должен поехать в Печенгу, — сказал Лукашевич. — Ехать лучше группой. Все должны быть вооружены. Через комендатуру Печенги можно связаться и с округом, и с Оленегорском. Нужно объяснить ситуацию и запросить подмогу. Кроме того, я посоветовал бы установить связь еще с одним человеком — он в курсе всего происходящего, и он поможет.
— Кто этот человек?
— Его зовут Маканин. Лев Максимович. Номер телефона в Мурманске… — Лукашевич помедлил: не так просто оказалось с ходу выдать «страшную» тайну, — …шесть, тридцать девять, ноль, семь…
— Погоди, я запишу, — засуетился капитан, но потом спохватился и вернул себе грозный вид: — Вот что, Алексей, меня ваши игры не интересуют. И кто такой этот ваш Маканин… хм-м… Лев Максимович… мне тоже не интересно. Я подчиняюсь командованию округом и только с ним буду обсуждать, что делать, а что нет в настоящей ситуации.
— Пожалуйста, капитан, — Лукашевич не стал возражать. — Как старший по званию и занимаемой должности Ты имеешь полное право принять и отстаивать свое решение.
Усачев с подозрением уставился на него:
— Есть еще какая-нибудь гадость в запасе? Выкладывай всё!
— Нет, капитан. Я рассказал всё, что знаю.
— Немного же ты знаешь.
— Громов знал больше, но… — Лукашевич осекся; говорить о Косте было тяжелее, чем о ком-то или чем-то другом, в смерть его не верилось (не таков наш майор, чтобы вот так просто дать сбить себя), но даже если считать, что Громов спасся, воспользовавшись системой катапультирования, благополучный исход оставался под вопросом — как он там, выберется ли?
— Вот, еще и Громов… — пробормотал Усачев; он подумал о том же самом и отмел сомнения. — Да, ты прав, Алексей, нужно ехать в Печенгу…
* * *
(В/ч 461-13 «бис», полуостров Рыбачий, декабрь 1998 года)
Ровно через полтора часа на пятнадцатом километре дороги (если считать от воинской части 461-13 «бис», а не от Печенги) старый грузовик «ЗИЛ» наехал на стальную полоску с торчащими вверх шипами, положенную поперек дороги — из тех, с помощью которых гаишники «тормозят» не в меру разошедшихся угонщиков.
Шины мгновенно спустило, грузовик остановился. Всех, кто сидел в кузове — а было там пятеро бойцов с автоматами, — побросало друг на друга.
Подобная остановка на пустой заснеженной дороге не сулила ничего хорошего. Капитан Усачев и рядовой срочной службы Бельтюков, сидевший за рулем грузовика, посмотрели друг на друга. Бельтюков был не дурак и сразу всё понял. В глазах его читалась смертная тоска.
