— Вы должны что-то сделать! — сказала Ева. — Придумайте, вы же умные люди!
— Пройу раздавать оружие, — сказал Гектор. — Поможете, Ева? По-моему, все остальное, что могли, мы сделали.
— Теперь вы должны сказать: «И можем умереть с чистой совестью», — добавила Ева иронически.
— Черта с два, — сказал Милов и обнял ее за плечи. — У нас еще все впереди.
— Миссис Рикс и джентльмены, — сказал шеф Центра. — Последний вопрос: как мы используем наш вертолет? Он дает нам возможность спасти хотя бы несколько ученых — людей с мировым именем. Цвет науки. И некоторые, уже законченные, работы. Я наметил вот кого… — Он прочитал фамилии. — Боюсь, что это последний и единственный способ. Надежда, что мир отзовется на наш крик отчаяния, пока не оправдалась — и никто не может сказать, оправдается ли вообще. Так что иного решения, я полагаю, быть не может.
— Не только может, — сказала Ева, — но и должно быть. Дети. Вертолет оборудован кислородной установкой для их перевозки. До границы — час полета и еще час — от границы до ближайшей клиники с термобоксами. Надо спасать детей. Почему вы не подумали о детях?
— Было бы по меньшей мере странно, если бы мы не подумали о них, — ответил шеф. — Но мы решили, что они нужнее здесь. Как ни неприятно говорить это, однако они оказались как бы в роли заложников. Это ведь их дети — тех, кто нападает. И нигде в стране больше нет установок для устойчивого обеспечения их жизни. Дети находятся в Кристалле. И это обстоятельство может спасти Кристалл, если даже погибнет все остальное.
— А станция? — спросил Милов. — Если они взорвут ее, ни о каком жизнеобеспечении и речи не будет.
— Мы рассчитываем, что на станцию покушаться не станут. Взорвать ее — значит вызвать сильнейшее радиоактивное заражение местности. Это не в их интересах, не так ли?
— Вы полагаете, что они руководствуются логикой, — ответил Милов, — а это не так. Сейчас это — клубок эмоций. И еще одно обстоятельство: взрыв и заражение потом свалят на вас, и оно послужит еще одним доказательством бесчеловечности науки.
— Хватает и подлинных доказательств, — негромко проговорил кто-то из ученых. — К чему еще выдумывать их? Ну что же, ваша логика подсказывает, что мы ни в коем случае не можем позволить им хозяйничать на станции. Можем ли мы защитить ее?
Милов покачал головой.
— Значит, в критический момент придется уничтожить ее отсюда. Вы, мистер Милов, может быть, не знаете, но наша станция покоится на плите, прикрывающей шахту глубиной в милю с лишним. Мы заглушим реактор и взорвем плиту. Станция провалится, а потом сработают заряды, обрушивающие породу.
— И мы останемся без энергии, — сказал Милов.
— Да. Останемся без энергии.
— И дети погибнут, — сказала Ева. — Самыми первыми.
— Да и не спасут они никого и ничего, — добавил Гектор. — Потому что народу еще утром объявлено, что дети вывезены. Их даже показывали с балкона.
— Но это же неправда! — сказал шеф.
— Объясните это им, когда они начнут стрелять.
Наступило молчание.
— Вряд ли кто-нибудь из нас; — сказал один из администраторов, человек, известный всем, ветеран физики, чье имя стояло третьим в списке, — согласится спасти свою жизнь за счет ребенка.
Меня, Майк, во всяком случае вычеркните. Я всю жизнь старался оставаться порядочным человеком и, думаю, это мне в общем удавалось — зачем же на склоне лет… И я вам ручаюсь, Майк: при такой дилемме не согласится никто. Среди нас есть люди более способные и есть — менее, но подлецов я здесь не встречал.
— Джеп, — сказал шеф. — А может быть, это у вас просто срабатывает комплекс вины?
— Вот если я воспользуюсь вашим предложением, такой комплекс просто убьет меня. А так… да, каждому из нас можно осудить многое в своей жизни и работе, но я человек религиозный и отвергаю самоубийство в любой форме. Нет, Майк, я просто действую в соответствии с логикой. А вы на моем месте?
— Вы же слышали, Джеп, — сказал шеф, — что меня в списке не было. Я тут капитан и сойду последним — или пойду ко дну. А вы, Анатолий, — вы тоже есть в списке…
— Естественно, что я там есть, — сказал названный по имени ученый. — Но вот тут мой соотечественник, — он подмигнул Милову, — засвидетельствует, что мы — народ, далеко нетрусливый. Могли бы и не спрашивать, Майк.
— Боюсь, что вы правы, — сказал шеф и медленно разорвал список. — Следовательно, дети и обслуживающий их персонал. Я имею в виду и детей сотрудников Центра — по принципу возраста: самые младшие, столько, сколько возьмут пилоты. А возглавите вы, доктор Рикс.
— Ни за что! Я все сделаю, погружу их, но долететь они могут и без меня. В Центре множество женщин…
— Вы отвечаете за этих детей, — сказал шеф. — Без вас я просто не позволю отправить их. Нам же не жест важен — важно, чтобы они выжили!
— Дан, скажи им, — она прижалась к Милову, — объясни, что я не могу!..
— Ничего, родная, — тихо сказал Милов, — сможешь. Я понимаю, что сейчас остаться тут куда легче, чем улететь. На этот раз тебе придется труднее, чем всем нам. Но не спеши отпевать нас: мы еще не покойники и не собираемся стать ими.
— Не хочу, не могу без тебя, — бормотала она, нимало не стесняясь присутствовавших. — Только что мы… Ни за что!
— Лети, Ева, — сказал Милов. — Сам-то я выпутывался и не из таких еще передряг. Это твои дети, ты сама говорила.
— Доктор Рикс, — сказал шеф. — Никто не расторгал контракта с вами, вы здесь работаете и, следовательно, выполняете мои распоряжения. Извольте заняться эвакуацией детей. Чтобы самое позднее через час машина была в воздухе.
— Час двадцать, быстрее невозможно, — сказала Ева, утирая слезы.
— Ну, вот и умница, — сказал Милов. — Идем, мы с теми, кто уже получил оружие, тебе поможем.
— Если все же придется взорвать станцию, долгой осады мы не выдержим, — сказал шеф.
— Кондиционирование, подача воды, все, что нам нужно — прекратится. И у нас нечего есть.
— Но если они ворвутся, — сказал Гектор, — все кончится еще скорее. Только не надо иллюзий, шеф: они будут убивать. Нужно время, чтобы они пришли в себя.
— Или чтобы кто-то выбросил десант, — сказал старик, которого звали Джепом.
— Наше слабое место — ворота, — сказал Анатолий. — Они не рассчитаны на осаду. Ничто тут не рассчитано на осаду, но ворота — вообще чистая декорация.
— И еще стеклянный подъезд…
— Ну, тут легче — двери не столь уж велики, — сказал Гектор. — Я в этом кое-что смыслю: бывал в Бейруте, в Анголе, в Афганистане… Радио еще работает?
— Передает непрерывно, — сказал шеф. — И будет, пока стоит станция.
— И будет, пока стоит станция. Ну что же, пора спускаться, джентльмены. По-моему, там уже началась перестрелка.
«Куд-да! — подумал Милов, нажимая на спуск. — Вот то-то! Нет, это, конечно, не «Калашников», — думал он дальше. — Но для одиночной стрельбы — ничего, годится. А хорошо я устроился. Очень приятный ветерок. Вообще, чудесная ночь. Ночь черного хрусталя — так, кажется, говорил тот, в ресторане?»
Он находился в том из помещений второго этажа, которое нависало над подъездом со стеклянными дверями. Окно, наклоненное вниз, как и все нижние окна Кристалла, было разбито, чтобы удобнее было стрелять; оно доходило до самого пола, и Милов лежал, опираясь на локти. Очередная атака была только что отбита, и нападавшие вновь отступили за бетонный забор, где находились в безопасности от пуль. Менее сотни стрелков защищало Кристалл, но каждый из них находился в своем помещении, и наступавшим казалось, что обороняющихся много.
