Закончив свой маневр, мои руки, под непосредственным руководством их хозяйки, принялись зондировать пространство впереди (или позади, как вам будет угодно) и тут же «отскочили» от чего-то очень похожего на чешую змеи. Глаза сразу резко распахнулись, грозя просто выскочить, и встретились взглядом с парой желтых глаз с горизонтальными зрачками, находившихся чуть выше меня. Глаза моргнули. Не мои.
В вопль ужаса, которым я разразилась, немедленно вплелся еще чей-то вопль — пищаще-свистящий. «Вот оно, — думала я, не сбавляя ни громкости, ни оборотов, — загробное наказание! Кого я больше всего боюсь? Правильно, змей. Значит, эта огромная змеюка мне послана в наказание за грехи… Вроде вела себя прилежно… И что самое паршивое, ни мышей, ни насекомых никаких не боюсь, узнали ведь именно про змей!»
Мой звонкий крик уже начал выдавать хрипотцу, когда мне по глазам резанул яркий свет. Ничего не происходило. Я зажмурилась и простояла так примерно пять ударов сердца, а потом решила обозреть окрестности.
Я стояла посреди разваленных бочек, надо мной столпились все «пирующие» на данный момент драконы и, конечно, Фар, со своей неизменной ухмылочкой. Прямо же передо мной, глупо хлопая желтыми глазами с горизонтальными зрачками, стоял дракоша — сын Торева. Да уж, поистине человеческая глупость дает неизменное представление о бесконечности!
«Застолье» уже продолжалось более пяти часов. За это время было съедено и выпито колоссальное количество килограмм и литров. Некоторые драконы улетали в свои пещеры спать, а некоторые оставались продолжать веселый банкет.
Все, кто остался, в скором времени были пьяны, если можно так выразиться по отношению к драконам, и веселье стало набирать обороты.
У драконов чувство юмора оказалось специфическим! Даже Фар немного (?) расслабился и теперь выглядел таким счастливым добрячком. Это было что-то… У меня тоже стал заплетаться язык — так как я, чтобы не оскорблять радушных хозяев, под их пристальными взглядами выпила (продегустировала) три глотка какого-то сумасшедше вкусного вина и благополучно его допила. Но оно оказалось довольно крепким, что теперь явственно давало о себе знать (хотя в кружке и было-то всего треть). Становилось еще веселее.
Глава Скалпека вот уже более получаса описывал мне все прелести «веселого» состояния, приводя примеры из драконьей жизни.
— Вот, например, когда я немного выпью, совсем чуть-чуть, — Торев поднял переднюю лапу к глазам и, пьяно прищурившись, показывал размер этого чуть-чуть, при этом еще немного прикрыв левый глаз, — все мысли в голове словно бы встают на свои места и сразу, — указательный палец указал на небо, подчеркивая важность сказанного, — можно найти правильное решение любой поставленной задачи! — проговорил он, словно пытался дать оправдание своему теперешнему состоянию.
— То есть ты хочешь сказать, как считал один из наших поэтов, «истина в вине»?
— Точно! — обрадовался дракон моему пониманию, оглядываясь вокруг в поисках очередного бочонка. — Только вот сложно искать эту самую истину в вине, — он заглянул в несколько пустых бочек и с сожалением вздохнул, — особенно если его нет.
Но тем не менее Торев продолжил с упорством перетряхивать всю тару. Когда мне уже надоело следить за его тщетными поисками и я отвернулась, дракон издал радостный вопль и гордо преподнес мне полбочонка вина, которое мне понравилось. Пришлось повторно зачерпнуть своей кружкой это шедрое подношение, а остатки, с моего согласия, тут же были употреблены им по назначению — выпиты.
Мою голову немного повело, и сразу как-то припомнился мультфильм «Жил-был пес» про пса, который в благодарность за помощь, привел волка на свадьбу. Я облокотилась локтем на Фара и, подражая пьяному говору мультяшного героя, протянула:
— Ща-ас с-спою!
Тут же раздалось дружное хлопанье — аплодисменты. Распахнув пошире прикрытые глаза, я с удивлением вперилась в оставшихся за столом драконов, пытаясь понять причину их восторга. Драконьи морды, все как одна умильно улыбаясь, преданно смотрели на меня. Честно говоря, о причине столь резкой популярности я догадалась не сразу.
— Вы чего? — тупо поинтересовалась я у аудитории.
— Мы ждем твоей песни, — услужливо пояснил фиолетовый дракон, которого звали Фиал.
— Какой песни?! — обалдела я.
Переводя взгляд попеременно с одного на другого дракона, я пришла к выводу, что это не массовая истерия, и от меня действительно чего-то ждут. Только с чего они (причем все сразу) сделали вывод о том, что я хочу что-то спеть? Вон и Фар на меня уставился как-то хитро.
— Но ты же сама только что сказала, что будешь петь! — воскликнул Торев.
— Я?!!
— Ты!
— Когда?
— Да только что. Ты сказала: «Сейчас спою!»
Я сглотнула. И кто тянул меня за мой пьяный язык?! Мои вокальные данные оставляли желать лучшего, к тому же на ум сейчас ничего хорошего, кроме: «я — рыбачка, ты — рыбак» и «миллион, миллион алых роз», не приходило.
Я была в растерянности.
— А она петь не умеет! — неожиданно заявил полупьяный нан, явно решив меня поддеть.
— Я не умею! Это я-то не умею петь?! — выплеснулось наружу мое праведное негодование. — Да я пою не хуже артистов Большого театра! В школьном хоре солисткой была! А на караоке меньше восьмидесяти пяти баллов никогда не выбиваю! Чаще девяносто с заходом, — без лишней скромности оповестила я своих поклонников. — Сейчас я спою вам! — прокричала я уже в запале и, немного поразмыслив над репертуаром и кивнув, соглашаясь с выбранной программой, продолжила: — Песня. Влюбленной драконихи к своему возлюбленному дракону.
Я встала в позу Наполеона, заложив одну руку за планку рубахи, и откашлялась. И сразу громким голосом, по пути борясь с заплетающимся языком, исполнила:
— Желтоглазенький мой, ты начало начал, в моей жизни шумной ты надежный причал… — Это было соло передового экспромта для драконов.
— Как поет! — «зашептал» один из драконов своему соплеменнику. — Просто всю душу выворачивает. А слова-то какие ласковые — «желтоглазенький»… Мне таких песен никто не пел.
На него тут же зашикали соседи, призывая к порядку, и я продолжила:
— Ты чешуйчатый мой, хоть и много нам лет, горит в наших душах огненный све-ет.
Я победно взглянула на своего телохранителя и церемонно поклонилась, а драконы тут же устроили мне бурные овации. На небосклоне эстрады Зубара прямо у них на глазах рождалась новая звезда! Ах, теперь каждый день автографы, интервью давать придется, фанаты замучают…
Получив высокое признание своего «таланта», я спела еще пару подобных куплетов — все имели бешеный успех! В горле у меня быстро пересохло, и я села на место, а моя коварная рука, без согласия свыше и абсолютно не задумываясь о последствиях, сразу схватила недопитую кружку — нейтрализатор равновесия мгновенно перетек мне в голову и обосновался там прочно. Допив свое вино и подперев собой нана, я неожиданно, непонятно по какой ассоциации выйдя на эту мысль, вдруг пришла в уныние и пожаловалась:
— Да, о таком путешествии я даже и не мечтала никогда… вы представляете, всю жизнь хотела посетить Индию, можно сказать, грезила ею. И что вы думаете? Не посетила! А почему? Потому что нет в этой жизни справедливости! Нет. Неужели я многого прошу? Ну, йога там живого посмотреть, кобру, выплывающую разные фортели в корзинке, и пирамиду из слоников… Нет, не суждено мне, видно, насладиться подобным зрелищем. — Я тяжело и протяжно вздохнула, а драконы, слушавшие мою печальную историю, приуныли. Маленький дракоша, который после крушения бочек был посажен на камень со мной Фаром, даже пустил слезу — всем меня было искренне жалко.
