Но что запризрачный, незнакомый запах плыл к рудникам вместе с более едкими смрадами Козла и Гиены? Поначалу в позе Агнца ничто не менялось, но затем белая голова его откинулась назад, хоть все остальное тело осталось недвижным. Млечно?белые уши выставились вперед, чуткие ноздри подрагивали с быстротою гадючьего языка или крыльев пчелы, когда зависает она над цветком. Глаза слепо уставились во тьму наверху. Повсюду вокруг, в самых темных углах, или там, где свет ламп злорадно играл на возносящихся ярус за ярусом корешках библиотеки, совершалось нечто совсем новое, что?то сдвигалось, набирая скорость. Непроницаемый Агнец, никогда никаких чувств не выказывавший, разлучился на миг со своей природой, ибо он не только отъял, так сказать, голову от плеч, — настолько подчеркнутой стала оцепенелость его осанки, — но и почти незримая дрожь пробежала по его незрячему лицу.
Аромат близящейся жизни становился с каждым мгновеньем острее, хоть расстояние между подземными копями и спотыкающимся трио составляло еще многие мили.
Глава четвертая
Все трое, возглавляемые Гиеной, прошли к этому времени немалую часть той страны. Они оставили позади бездвижные леса и достигли пояса иссохших кустарников, сквозь которые теперь и брели. День уже лишился знойности, а голод довел Мальчика до слез.
— Что это делается с его глазами, дорогуша? — спросил Козел, указывая тем, что походило на руку без ладони, поскольку длинные полукрахмальные и грязные манжеты тянулись намного дальше ладоней и пальцев. — Остановись на миг, Гиена, любимый. То, что с ними происходит, о чем?то мне напоминает.
— Ах, вот оно что, да неужто, отродье зеленой вони? И о чем бы это? Ну?
— Взгляни и увидишь сам, своими прекрасными, проницательными глазами, — ответил Козел. — Видишь, о чем я? Поверни ко мне голову, Мальчик, чтобы поспорившие о тебе смогли вполне насладиться выражением твоего лица. Ты видишь, Гиена, дорогой, разве все не так, как я тебе говорил? Его глаза полны осколков разбитого стекла. Потрогай их, Гиена, потрогай! Они теплы и влажны, и посмотри, — по обеим его щекам струится влага. Это напоминает мне о чем?то. О чем бы?…
— Откуда мне знать? — озлобленно рявкнул Гиена.
— Посмотри, — продолжал Козел, — я могу погладить его по векам. Как рад будет белый наш господин переделать его!
Смутный, бесформенный страх пронизал Мальчика, хоть он и не мог знать, что подразумевает Козел под «переделкой». Не вполне сознавая — почему, Мальчик ударил Козла, однако слабость и усталость сделали удар настолько хилым, что хоть тот и пришелся Козлу в плечо, тварь эта ничего не заметила, но так и продолжала болтать.
— Гиена, дорогуша!
— Что, рогоносец?
— Способен ли ты припомнить довольно далекое…
— Довольно далекое что? — прорычал Гиена, и гладкие челюсти его заходили, как заводные.
— Довольно далекое тому назад, — прошептал Козел, почесавшись, отчего пыль полетела с его боков, точно дым из печной трубы. — Довольно далекое тому назад, — повторил он.
Гиена сердито тряхнул гривой:
— Да что довольно далекое тому назад, тупая твоя башка?
— То, что было еще до тех долгих лет, долгих десятилетий, долгих веков. Ты не помнишь… до того, как мы переменились… когда руки и ноги наши были не как у скотов.
Ты не помнишь… до того, как мы переменились… когда руки и ноги наши были не как у скотов. Мы ведь были, ты же знаешь, милый Гиена, мы были когда?то.
— Чем мы были?то? Говори, или я сломаю тебя, как ребро.
— Мы когда?то были другими. У тебя на твоей гнутой спине не было гривы. Она очень красивая, но ее не было там. И твои длинные руки…
— А с ними что?
— Ну, они же не всегда были пятнистыми, ведь правда, любимый?
Гиена выдул сквозь мощные зубы облако костной пыли. А затем без предупреждения наскочил на коллегу.
— Молчи, — рявкнул Гиена голосом, который мог в любое мгновение обратиться в жуткий скорбный плач, а тот, в свой черед, — высвободить сатанинский хохот безумия. И, попирая одной ногою Козла, ибо Гиена сбил его наземь: — Молчи, — крикнул он снова. — Я не хочу вспоминать.
— Да и я тоже, — ответил Козел. — Но все же припоминаются всякие пустячки. Любопытные такие пустячки. Знаешь, которые до того, как мы изменились.
— Молчи, говорят тебе! — повторил Гиена, однако на этот раз тоном едва ль не задумчивым.
— Ты обдираешь мне ребра, — сказал Козел. — Поимей жалость, дорогуша. Ты чересчур жесток с друзьями. А… спасибо, любимый. Господи помилуй, какая у тебя пышная… нет, ты взгляни на Мальчика.
— Тащи его назад, — сказал Гиена, — я с него шкуру спущу.
— Он предназначен для нашего белого властелина, — сказал Козел. — Я его лучше пришибу.
Мальчик и вправду убрел в сторону, но лишь на несколько ярдов. От прикосновения Козла он упал на колени, точно подрубленное деревце.
— Я много чего могу вспомнить, — поведал Козел, возвращаясь к Гиене. — Могу припомнить, как чист и гладок был мой лоб.
— Да кому до него дело, — в новом приступе раздражения взревел Гиена. — Кому какое дело до твоего дурацкого лба?
— И я тебе еще кое?чего скажу, — пообещал Козел.
— Ну, чего?
— Про Мальчика.
— Что о нем?
— Он не должен умереть, пока его не увидит Белый Властитель. Посмотри на него, Гиена. Нет! Нет! Гиена, дорогой. Пинки ему не помогут. Возможно, он умирает. Подними его, Гиена. Ты же у нас благородный, ты могучий. Подними его и бегом к рудникам. К рудникам, дорогой мой, а я поскачу вперед.
— Это еще зачем?
— Чтобы ужин ему приготовить. Ему же понадобятся хлеб и вода, разве не так?
Гиена искоса метнул на Козла злобный взгляд, а после поворотился к Мальчику и, почти не сгибаясь, поднял его на пятнистые руки — так, словно тот совсем ничего не весил.
И снова они тронулись в путь — Козел старался держаться впереди, но где ему было тягаться с длинной, неровной, жилистой побежкой соперника, у которого плескалась за спиной просторная белая рубаха. Порою казалось, что один из них ослабевает, порою — что другой, — но по большей части они бежали грудь в грудь.
Мальчик так глубоко потонул в изнурении, что происходящего не сознавал. Он не знал даже, что Гиена держит его на вытянутых перед собою руках, словно некую жертву. Одно из преимуществ этого состояло в том, что вонь могучего полузверя до некоторой степени смягчалась, хоть и сомнительно, чтобы обморочное состояние Мальчика позволило ему оценить это благо.
Милю за милей пробегали они. Море кустарников, пересеченное ими вброд на последних нескольких милях, сменилось плотным серебристым рустом, по которому Гиена с Козлом неслись, точно персонажи какой?то древней легенды, и длинные тени их скакали следом, меж тем как солнце соскальзывало с неба в муть бесцветного света.
А после, внезапно, когда загустела мгла, оба ощутили первые признаки того, что земля опускается, что они приближаются к огромным террасам, ведущим вниз, к рудникам. И разумеется, вот оно — широко раскинувшееся скопление древних, заброшенных дымоходов, с краями, поблескивающими под ранней луной.
Увидев трубы, Гиена с Козлом остановились. Почему — догадаться нетрудно: теперь они находились так близко от Агнца, что, по сути, как бы уже и стояли прямо перед ним. Отныне каждый отдельный звук, как бы ни был он призрачен, прогремит в ушах Хозяина.
