— Ты чего это задумала?
— Да ничего. Просто сегодня первый раз мсье Жоффруа пришел, со своим миньоном. Новеньким. Ты его знаешь.
— Никого я не знаю. И до Жоффруа мне дела нет.
— А этого типа зовут Дрейк. Хотя он теперь Мигель, видите ли. Он теперь, видите ли, крутой. Как же — он мсье Жоффруа позвонил, не кому?нибудь, а тот его взял под крылышко. Орла недостреленного.
— Слушай, Клара, мне наплевать! Поняла?
— Поняла, поняла, просто думала, что тебе интересно.
Орла недостреленного.
— Слушай, Клара, мне наплевать! Поняла?
— Поняла, поняла, просто думала, что тебе интересно. Мне?то что? Просто за этим Дрейком Энди бегает, а мсье Жоффруа — ни ползвука. Чем бы дитя ни тешилось…
Кровь бросилась Лешке в лицо.
— Ты врешь!
Клара коротко, зло рассмеялась.
— Вот еще. Зачем мне? Ведь этот милый мальчик — не мой компаньон. Просто он Дрейка облизать готов с головы до ног. Чистая сила у нечистой силы, видишь ли…
— Ты врешь! — почти выкрикнул Лешка.
— И не думаю. Твой Энди с порога к нему побежал. Они лижутся в холле. Мне даже отсюда слышно.
Лешка вскочил, опрокинув стул, и выбежал из зала.
Ему изо всех сил хотелось, чтобы слова Клары оказались самой подлой и грязной ложью — но через миг пришлось убедиться в ее правоте. Дрейк и Энди так самозабвенно целовались в простенке между двумя колоннами, что даже не заметили сразу Лешкиного присутствия.
Дрейк, шикарный, как все Вечные Князья, Дрейк в черной шелковой рубашке и бархатных штанах, будто ему не привыкать, будто всегда был вампиром, Дрейк с бесцветными глазами, в которых появились красные огоньки — такой спокойный, надменный, уверенный в себе, сволочь, и Энди с такой знакомой Лешке детской, лукавой, кокетливой миной — они оба были так спокойны и так нежны, будто вся эта мерзость — в порядке вещей. Будто это совершенно нормально — здесь, чуть ли не посреди зала, где каждый может увидеть. Будто это не должно ни удивлять, ни шокировать, ни бесить, как самое обычное дело.
И когда Лешка встретился взглядом с Дрейком, наконец?то его заметившим, и увидел его лицо, понимающее, насмешливое, снисходительное — что?то внутри разбилось со звоном, и в живую плоть воткнулись осколки. Лешка выскочил на мороз без куртки и шапки, торопясь, дрожащими руками, отпер машину — и она, как послушное животное, завелась с пол?оборота.
Кажется, Энди выбежал следом, но это уже не имело значения.
Все оказалось враньем, предательством и враньем.
Жалеть, уговаривать себя, слушать объяснения уже не имело смысла. Если враньем было все с самого начала, что можно поправить объяснениями! Сила… Чистая сила.
Конечно, любой из них на что угодно готов ради этой поганой силы. И вранье началось еще тогда, в квартире Вадика, когда он настоял на своем, заставил оставить этого гада в живых, а потом забрал его телефон. Поразвлекаться хотел, видите ли
Поразвлекался.
Обнимался. В глаза заглядывал. Говорил что?то миленькое.
Вот от чего, собственно, было так погано на душе, когда он забрал телефон, когда устроил аукцион этот дурацкий. Все ясно. Просто чувствовалось, что это не просто так — игрушечки. Что кончится гадко, гаже не бывает.
Сдохнет он, как же. Сдох уже. И теперь эти дохлые снобы, эти Вечные Князья, черт бы их побрал вместе их с силой, просто рады?радешеньки принять его в свое избранное общество. И Жоффруа этот, и Артур — сливки, скажите на милость. И вот все снова по?старому. Он — как новенький, он — как всегда, спокойный такой, как танк, простой такой — будто для него это все привычно, понятно, нормально… ТАК обниматься, ТАК лапать, мать твою — и кого!
Лешка бросил машину у подъезда дома. ОН наверняка сперва придет в гараж и будет ждать там. И пусть. К лучшему. Пусть поизображает дружеское участие — больно это здорово у него выходит. Не придерешься.
Лешка вошел и оглядел свое жилище отстраненным чужим взглядом. Здорово оно все?таки стало нежилым в последнее время. Вроде бы чисто, а все равно как?то… В гараж Лешка переселился, вот что. И все из?за того же. Из?за того, что стыдно перед Маргошкой. Дожили.
Марго смотрела с фотографии с легкой улыбкой. И волосы у нее развевались, и загорелые плечи были низко открыты, и глаза блестели.
И волосы у нее развевались, и загорелые плечи были низко открыты, и глаза блестели.
Лешка моргнул, снова моргнул, борясь со слезами, которые некстати сами собой поднимались откуда?то снизу. Вытащил из чулана точило. Достал из пластикового сундучка со столовыми приборами Маргошкину серебряную ложку. Мысленно прикинул длину ручки. Сантиметров пятнадцать?двадцать, а больше никому и не надо.
Навести и заточить лезвия было делом пяти минут. Серебро — мягкий металл. Только держать заточку получилось неудобно. Но — на один раз хватит.
Лешка успел завернуть ложку в салфетку и сунуть в карман, а точило запихнуть обратно, перед тем, как в дверь позвонились.
Явился.
Лешка включил телевизор, поймал ночной канал и уселся в кресло.
Он позвонил еще раз, потом, судя по всему, прошел через дверь. Секунду возился в коридоре. Вошел в комнату, уже босой и без куртки. Сел на пол рядом с креслом, положил ладошки на подлокотник.
— Я думал, ты в гараж поехал.
Мне плевать, что ты думал.
— Ты сердишься, да?
Много чести на тебя сердиться.
— Леш, понимаешь, у Вечных своего рода закон… не оставаться в долгу… а Дрейк…
— Слушай, ты можешь оставить меня в покое?! Просто на некоторое время заткнуться, а?!
— Леш, мне просто не хотелось, чтобы на нем мой след остался. Пусть он там… сам по себе…
— Отвали.
Встал, постоял пару минут над душой. Взял с комода свернутый плед, бросил на диван. Сходил на кухню. Кагора хлебнуть — звякнул бутылкой об стакан. Вернулся, лег, повернулся лицом к стене.
Лешка выключил телевизор, взял какую?то книгу, раскрыл на середине, замер, бессознательно бегая глазами по строчкам. Слышал, как он дышит. Его , похоже, бессонница мучила — не спалось бедняжке. Но примерно через полчаса бессмысленного рассматривания типографских знаков на одной и той же странице, Лешка осознал, что его дыхания уже не слышит.
Спит он крепко. Просто мертвецки.
Лешка встал с кресла тихо, так тихо, что сам удивился. Вытащил заточку из кармана, развернул, бросил салфетку. Подошел — даже Марго бы не проснулась, хоть и чутко спала — не говоря уж о нем .
Он лежал на правом боку, подсунув ладошки под голову. Удобно. И плед съехал куда?то ниже талии. Как по заказу.
Держать вправду было неудобно, но Лешка приноровился. И удар нанес коротко и точно. Просто удивительно, до чего точно. Будто месяц тренировался. В левый бок между ребер.
Честно говоря, Лешка ожидал каких?то кошмарных звуков, вспышек, обгорелых костей — но не было никакого воя, никаких воплей. Он только охнул, дернулся и открыл глаза. А закрыть не успел — так и остался лежать с открытыми, с ужасно удивленными открытыми глазами.
Лешка оставил заточку в ране. Отнял руку. Зеленый свитер слегка дымился по рваному краю — и явственно пахло паленым. Паленой плотью и паленой шерстью. И ладаном. От запаха ладана у Лешки заслезились глаза.
Лешка подошел к окну, открыл форточку. Передернулся от явственного ощущения взгляда в спину. Резко обернулся. Труп лежал на прежнем месте..Только теперь он был совершенно седой, седой как лунь — и по белой щеке из незрячего глаза медленно стекла и упала на подушку тяжелая темно?красная капля.
