— Как — не успел?
Потом Женя и Ляля стояли рядом с провалом, в кирпичной стене руины и смотрели, как Генка обнимает мертвую девушку. Он захлебывался от слез, он дышал на ее ледяные руки, чтобы они стали теплее — и выл, как волк, у которого разорили логово и подстрелили волчицу.
Ляля порывалась сунуться помочь. Вставить слово. Успокоить. Женя ее удерживал. Смотреть на парня было страшно, но Женя понимал, что через некоторое время тот возьмет себя в руки. Он уже знал, что скажет Генке.
Сизый, голубой, лиловый сигаретный дым плыл по комнате слоистыми волнами, клубился, повисал вокруг лампы фантастическими облаками… Ляля открыла форточку, но толку от этого было мало — оставалось только укутаться в китайский плед с красными драконами и высунуть нос в самое окно. Так она и сидела на тахте у форточки, свернувшись пушистым клубком, когда двое вампиров пили кагор за столом с пластилиновыми статуэтками.
Так она и сидела на тахте у форточки, свернувшись пушистым клубком, когда двое вампиров пили кагор за столом с пластилиновыми статуэтками.
— Слышь, Микеланджело, а водки нет у тебя?
— Водки нет, но есть такой как бы ликер, клюква на спирту… И я не уверен…
— Мне по фигу, в чем ты там не уверен, — слезы текут и текут, а Генка, похоже, их не чувствует и не понимает, что плачет, даже пытается усмехнуться. — Безмазовейшая штука — это пойло твое. Пусть ликер хотя бы…
Женя порылся на своих полках, достал стеклянную флягу с красным, бухнул на стол, вытащил рюмки.
— За… кх… — и сделан вид, что невозможно договорить не из?за рыданий, а из?за приступа кашля.
Генка опрокинул рюмку залпом — и задохнулся, согнулся вдвое, закашлялся уже по?настоящему, до рвотных судорог, схватился за горло… Женя посмотрел сострадательно.
— Спиртное такой крепости нам теперь лучше не пить, старик. Мы его не усваиваем — обмен веществ поменялся.
Да иди ты в… Бэтмен! Мир спасать решил и меня заодно? А на хера его спасать, этот гребаный мир?! Справедливости в нем нет, доверия нет, честности нет — ни пса нет, так зачем?! Кролей, говоришь, едите? А почему? Вы вампиры или где?! Ляльку, говоришь, маньяк приложил? Что ж ты его отпустил, Бэтмен?! Чтоб он еще какую?нибудь девчушку — как Ляльку?
— Да ты не ори — соседи как бы…
— Имел я твоих соседей! Люди — венец творения! Гадина — алкашка, стервоза, дура, а посмотрела, как королева на вошь, мля… Ночью ей шумят! Она, значит, всегда спит, аки ангел?
— Да успокойся ты… Ну правда — не ори.
— Плохо мне, Бэтмен… Ужас, до чего херово… За чем мы ее там оставили?
— Для милиции… ты ж понимаешь, что сам?то уже вне закона как бы?
— Имел я эту милицию! Найдут они! Жди! А если случайно и наткнутся — что из того?! Давить?то гадов нельзя теперь! Цы… ч?черт… она будет лежать в… кх… мля! А они — на зоне пальцы гнуть, да?! Крутые мальчики?! Нет уж, я сам! Я сам найду! И, богом клянусь, им мало не покажется!
— Вот.
— Что — «вот»?
— Согласись, был смысл тебя как бы… перетащить. Лялечка очень хотела. Я как раз спорил, но она почуяла что?то… Догадалась. Поэтому мы тебя и убеждали уйти. Потом?то, когда ее… ну… найдут как бы — ты уже не ушел бы, правда? Остался бы. И как ты объяснил бы, что тебе на солнце нельзя? Сгорел бы.
Генка поднял острое, белое, мокрое лицо с черными тенями под глазами и кивнул.
— Я понял, Бэтмен. Ну, спасибо…
Весь день, короткий и серый, Генка дремал на Женином расстеленном спальнике бок о бок с ним самим. Мучился кошмарами, стонал, всхлипывал — но не мог проснуться из?за того темного оцепенения, которое часто овладевает вампирами днем. Вечером чистил в ванной одежду, рявкнул на «барыню Нину Петровну», которая только и заметила с уважением в голосе, что он — редкий сукин сын, умылся, допил Женин кагор и сообщил:
— Я ухожу.
— Куда?
— Домой. У меня — квартира, хорошая квартира, двухкомнатная, купил вот, чтобы…
— Слушай, Ген, отдельная квартира — это хорошо, конечно, но…
— Что — «но», Бэтмен?
— Неспокойно как бы.
— Слушай, Женька, меня уж достало сидеть тут у тебя и сопли мотать! Я хочу привести мозги в порядок. Приведу — заскочу. Что ты говорил — я все запомнил. Будь, Лялечка.
И ушел, оставив Женю в состоянии легкого недоумения.
Будь, Лялечка.
И ушел, оставив Женю в состоянии легкого недоумения.
— Он придет еще, — сказала Ляля. — Давай гулять не пойдем, а?
Женя согласился. И Генка вправду вернулся, и даже гораздо раньше, чем ожидали Женя с Лялей. И уж значительно раньше, чем он сам ожидал.
На лестнице в подъезде почему?то было, как сказал бы Бэтмен, неспокойно. Пахло как?то… хотя Генка не мог бы поручиться, что помнил, чем обычно благоухала помойка рядом с мусоропроводом. Тоже дерьмом каким?нибудь. «Дармоеды», — подумал он о дворниках, вставляя ключ в замок.
И в тот момент, когда замок подался и ключ провернулся, Генкиного виска коснулось что?то холодное. И Генка медленно?медленно повернул голову.
— И где ты ночевал, гражданин Геннадий Суслов? — насмешливо спросил человек с пистолетом.
Рядом оказались еще какие?то люди. И все они смотрели на Генку холодными глазами врагов. Кто?то сунул к лицу корочки с фотографией, с бросившимися в глаза черными буквами «ГУВД».
— У приятеля, — сказал Генка.
— Ну, с приятелем твоим мы еще познакомимся, а сейчас…
Чьи?то руки умело обшарили карманы.
— Замерз, голубь?
— Да нет…
— Слышь, Вить, шея у него — как у жмура, просто ледяная.
— Конечно. Психуем?
Генка растерялся, как не терялся еще никогда в своей бурной жизни, полной боев и походов. Что им от него надо? Они, что ж, думают…
— Это правильно, что ты не рыпаешься.
На запястьях защелкнули наручники. Подтолкнули к лестнице, ведущей вниз.
— Я с вами не могу… Слышь, мне нельзя…
— А ты юморной. Думаешь, можно только девочек резать?
— Слышь, ты что? Ты — про Цыпочку, да? Ты думаешь — я мог Цыпочку…
— Разговорчивый, смотри?ка. Миротворец из «горячей точки». Совсем крышу снесло: девять ножевых у девки.
Генка дернулся, когда перед ним предупредительно распахнули подъездную дверь. Схватили за руки, ткнули в спину.
— Куда?! Не хами, женишок!
Генка рванулся на голос, рыкнул загнанным зверем, его удлинившиеся клыки со стальным лязгом сомкнулись у самого лица ближайшего опера.
— Да он сумасшедший совсем!
— Стой, гад!
Какой?то человек грохнулся в сторону. Другой, пытаясь схватить Генку за руки, пролетел за ним, оторвав ноги от земли, будто был маленьким ребенком. Третьего Генка оттолкнул плечом так, что тот вписался спиной в мокрый куст шиповника. Почувствовав свободу от чужих рук, бросился бежать.
— Держи гада! Уйдет!
— Стой, придурок! Стреляю!
Два выстрела грохнули под самым Генкиным ухом. Почти в тот же миг он ощутил сильный толчок в спину и вспышку горячей боли под лопаткой. Генка на секунду остановился и удивленно посмотрел, как на груди маленьким взрывом разлетелась куртка, а из рваной дыры ударил фонтанчик черной крови. Оглянулся: к нему бежали, размахивая пистолетами. Генка вздохнул и легко рванулся с места.
Выстрелы загрохотали в рэпповом ритме. Генка, ощутив кроме боли странную эйфорию, приток силы и тепла, почти не тратил времени на уклонение от пуль — новая ипостась непонятным образом изменила прежние инстинкты бойца. Еще одна пуля обожгла руку выше локтя, вторая оцарапала висок — но Генка уже не обращал на это внимания. Он бежал легко и стремительно, как летают во сне, почти не чувствуя земли под ногами — преследователи отстали, устали, и это только подогревало неожиданную звериную гордость…
