— Секс в одежде? — спросила Беата.
— Да, — с облегчением выдохнул Бьёрн.
— Ладно. И где же это женщина, не работающая в больнице, но в больничной форме, могла сидя заниматься сексом в одежде и втирать себе в задницу ПСГ?
— Это как раз очень просто, — сказал Бьёрн Холм. — На ночном свидании в помещении закрытой фабрики по производству ПСГ.
Облака разошлись, и равнину снова залило колдовским синеватым светом, в котором фосфоресцировали даже тени, замершие, словно в стоп-кадре.
Колкка пошел спать, но Харри догадывался: финн лежит в спальне с открытыми глазами и с всеми прочими органами чувств начеку.
— Если тебе не хватало звездного неба над Гонконгом, посмотри сюда, — сказала Кайя.
— Не помню никакого звездного неба, — сказал Харри и закурил.
— А ты скучаешь по чему-нибудь в Гонконге?
— По стеклянной лапше Ли Юаня, — сказал Харри. — Причем каждый день.
— Ты в меня влюблен? — Она чуть понизила голос и внимательно посмотрела на него, стягивая волосы в хвостик.
Харри подумал.
— Сейчас нет.
Она засмеялась, на лице ее было написано удивление:
— Сейчас — нет? Как это?
— Пока мы тут, эта часть меня как бы отключена.
Она покачала головой:
— Ты больной, Холе.
— Ну, что до этого, — Харри улыбнулся кривоватой улыбкой, — то тут сомнений практически нет.
— А что будет, когда эта работа закончится через… — она посмотрела на часы, — десять часов?
— Тогда я, может, опять буду в тебя влюблен, — сказал Харри и положил руку на стол рядом с ее рукой. — Если не раньше.
Она посмотрела на их руки. Увидела, насколько его рука больше. Насколько ее — изящнее. Его рука была бледная, узловатая, в узоре выступающих вен.
— То есть ты можешь влюбиться и до того, как работа будет закончена? — Она накрыла его руку своей.
— Я хотел сказать, что работа может закончиться прежде, чем это пройдет…
Она убрала свою руку.
Харри удивленно посмотрел на нее:
— Я только хотел сказать…
— Слушай!
Харри затаил дыхание и прислушался. Но ничего не услышал.
— Что это было?
— Похоже на машину, — сказала Кайя, всматриваясь в окно. — Что скажешь?
— Да нет, вряд ли, — сказал Харри. — До ближайшей дороги, которая не закрыта на зиму, больше мили. А как насчет вертолета? Или снегохода?
— Или моего больного воображения? — вздохнула Кайя. — Звука больше нет. Сейчас мне кажется, что его и не было. Извини, когда немного побаиваешься, наступает гиперчувствительность…
— Да нет. — Харри выдернул револьвер из заплечной кобуры. — Нормальный страх и нормальная чувствительность. Опиши, что ты слышала. — Он встал и подошел к другому окну.
— Да говорю же, ничего!
Харри приоткрыл окно.
— У тебя слух лучше, чем у меня. Послушай еще.
Они сидели и слушали тишину. Минуты шли.
— Харри…
— Т-с-с.
— Или сюда и сядь, Харри.
— Он здесь, — сказал Харри вполголоса, словно бы разговаривая сам с собой. — Он сейчас здесь.
— Харри, ну теперь у тебя гиперчувстви…
Раздался приглушенный грохот. Звук был низкий, глубокий и будто бы медленно катящийся, не резкий, а глуховатый, как отдаленный гром. Но Харри знал, что гром при ясном небе и минус семи — редкость.
Он затаил дыхание.
А потом услышал. Снова загрохотало, но уже иначе, не похоже на гром, еще ниже, на мощных басах, звуковые волны толкали воздух и ощущались всем телом. Харри слышал этот звук только раз в жизни, но знал, что никогда его не забудет.
— Лавина! — крикнул Харри и бросился к спальне Колкки, которая выходила на гору. — Лавина!
Дверь в спальню распахнулась, на пороге стоял Колка без малейших следов сна на лице. Они почувствовали, как содрогнулась земля. Это была большая лавина. И будь у хижины даже каменный фундамент и подвал, они бы все равно никак не успели туда спуститься. Потому что вслед за финном вылетели осколки окна, выдавленного воздухом, который огромная лавина гнала перед собой.
— Держите меня за руки! — прокричал Харри, стараясь перекричать грохот, и протянул одну руку Кайе, другую Колкке. Он увидел, как оба кинулись к нему, и тут воздух словно выдавило из хижины, как будто лавина дышала — сначала выдохнула, потом вдохнула. Он почувствовал, как Колкка до боли сжал его руку, и ждал, когда Кайя сделает то же самое. А потом на хижину обрушилась снежная стена.
Глава 58
Снег
Было оглушительно тихо и темно хоть глаз коли. Харри попытался пошевелиться. Невозможно. Тело словно сковал гипс, даже пальцы не двигались. Он и правда последовал совету отца, выставил руку перед лицом, так что образовалось свободное от снега пространство, карман. Но Харри не знал, есть ли там воздух. Потому что дышать он не мог. И понял, в чем дело. «Ледяное сердце». Улав Холе объяснял, что это когда грудная клетка и диафрагма придавлены снегом и сильно сжаты, так что легкие не могут расширяться. А значит, в запасе у тебя только тот кислород, который уже был в крови, примерно литр, и если расходовать его как обычно, то есть около четверти литра в минуту, то умрешь через четыре минуты. Он запаниковал: ему нужен воздух, он должен дышать. Харри напряг все тело, но снег, как удав, только усилил хватку. Он знал, что надо гнать панику прочь и начать думать. Думать прямо сейчас. Мир снаружи перестал существовать, не было ни времени, ни силы тяжести, ни температуры. Харри не представлял, где верх и низ, и не знал, сколько времени уже пробыл под снегом. В голове всплыл еще один отцовский урок. Для того чтобы понять, как ты лежишь, ты должен выплюнуть слюну и почувствовать, куда она потечет по лицу. Он провел языком по нёбу. Сухо. От страха, от адреналина в крови. Харри широко открыл рот и попытался пальцами запихнуть туда немного снега. Пожевал, снова раскрыл рот и выплюнул талую воду. Тут же его охватила паника, и он вздрогнул, когда ноздри наполнились водой. Харри закрыл рот и выдохнул воду. Выдохнул остававшийся в легких воздух. Он скоро умрет.
Влага подсказала ему, что он лежит вниз головой, а раз он вздрогнул, значит, все-таки может двигаться. Он попытался пошевелиться, напряг в невероятном усилии все тело, почувствовал, что снег немного поддался. Чуть-чуть. Достаточно ли, чтобы избавиться от «ледяного сердца»? Он втянул воздух. Ему удалось немного вдохнуть. Слишком мало. Мозг уже должен испытать недостаток кислорода, но он помнил, что говорил отец во время пасхальных каникул на Леше. Если тебя накрыло лавиной, но ты можешь кое-как дышать, то все равно умрешь — не от нехватки воздуха, а от избытка углекислоты. Рука наткнулась на что-то твердое, очень твердое, на ощупь похожее на металлическую решетку. В памяти снова всплыли слова Улава Холе: «Под снегом ты — как акула, ты умрешь, если не будешь двигаться. Даже если снег достаточно мягкий и через него проходит какой-то воздух, тепло от твоего дыхания и тела быстро образует вокруг тебя ледяную корку и воздух поступать перестанет, а ядовитый углекислый газ, который ты выдыхаешь, выходить не сможет. То есть ты сам создаешь себе ледяной гроб. Понимаешь?»
— Да-да, папа, но расслабься. Ведь это Леша, а не Гималаи.
Мамин смех на кухне.
Харри знал, что вся хижина заполнена снегом. Что над ним — крыша. А на ней, вероятнее всего, еще больше снега. Выхода нет. Время уходит. Все здесь и закончится.
Он помолился, чтобы ему больше не проснуться. Чтобы следующий раз, когда он скользнет в беспамятство, стал последним. Он висел головой вниз. В голове стучало так, словно она вот-вот взорвется, наверное, оттого, что к ней прилила кровь.
