Марья Ивановна лежала на высоко взбитых подушках и страдала от почечных колик. Разобрался я с ней в течение получаса. Ничего опасного для жизни у нее не было. Когда боли прошли, и княгиня заснула, я вернулся к обществу, ждущему приговора «светила».
Успокоив мужа, я рассказал, какой диеты следует придерживаться больной. Как раз в это время, мажордом пригласил всех к столу.
Продолжая разговаривать, мы перешли в столовую.
Успокоив мужа, я рассказал, какой диеты следует придерживаться больной. Как раз в это время, мажордом пригласил всех к столу.
Продолжая разговаривать, мы перешли в столовую. Оказалось, что кроме нас в доме еще несколько человек гостей. И вот тут-то для меня наступил час истины. Одним из них оказался очень тучный человек с удивительно знакомым лицом. Я искоса его рассматривал, пытаясь вспомнить, где мы с ним прежде встречались, но так и не вспомнил.
Князь Николай Николаевич нас познакомил. Толстяка звали Денисом Константиновичем Петровым. Его имя мне ничего не сказало. Второй гость, высокий мужчина с узкой, сутулой спиной и худым лицам аскета, представился Иоахимом Гансовичем Вернером. Когда мы столкнулись с ним лицом к лицу, мне показалось, что и его я где-то видел.
Уже когда все уселись на свои места, пришел третий гость. Этот был стар, с землистым лицом, поросшим каким-то дикими, редкими волосами. Он, молча всем поклонился, и сел внизу стала. Хозяин хотел его отрекомендовать, но не успел, в столовую вошли слуги и начали разносить кушанья.
Я сидел рядом с Анной Сергеевной и, естественно, участвовать в общем разговоре не мог, мне приходилось слушать ее одну.
Князь Урусов старался развлекать гостей, но был заметно озабочен здоровьем супруги, казался грустным и рассеянным. Мои уверения, что у нее нет ничего опасного, его не удовлетворили. Это было и понятно, шарлатанов лекарей обещающих выздоровление от любых болезней, всегда хоть пруд пруди. Я не стал ничего доказывать, результат своего лечения я узнал еще зимой от него же самого.
Генеральша, между тем, не удовлетворилась только одним слушателем и начала вовлекать в разговор остальных гостей. Мне же эти люди были не очень интересны. Обычно общее впечатление о человеке складывается в первые секунды знакомства. Мы своей внешностью, манерами, строем речи, взглядом, передаем друг другу какие-то сигналы, типа: «свой-чужой» и только если они совпадают, начинаем воспринимать собеседника. Ребята, что сидели за столом, никак не входили в близкий мне тип людей. Единственно, что меня тогда мучило, попытки вспомнить, где я мог с ними встречаться.
Обед между тем близился к концу, уже начали разносить десерт, как вдруг неожиданно в столовую вошла хозяйка. Князь увидел улыбающуюся жену и так стремительно вскочил со своего места, что едва не опрокинул стул.
— Голубушка, Марья Ивановна, — закричал он, — зачем ты встала, тебе нужно лежать!
Княгиня улыбнулась гостям и сказала, что чувствует себя здоровой, и не могла не проследить, как Николай Николаевич угощает гостей. Само собой, начались шумные изъявления радости по поводу исцеления, многоречивые благодарности, которые испортили для меня конец обеда. Я так давно не ел ничего вкусного, что вполне бы отдал благодарственную оду в свою честь, за порцию сливочного мороженного с земляникой, без толку растаявшего в моей тарелке.
Когда восторги утихли, женщины и мужчины разделились. Урусова и Присыпка отправились судачить о своем, женском, а мы перешли в буфетную комнату, пить кофе с ликерами и курить.
Я чувствовал себя не вписавшимся в обстановку и ждал лишь, когда Анна Сергеевна наговорится с княгиней и мы сможем вернуться в город. Разговор в мужской компании, между тем пошел о предстоящей войне с французами и императорских замашках Наполеона. Я подобные рассуждения уже слышал не раз и пропускал мимо ушей.
— Мне кажется, наш разговор вам совсем не интересен? — спросил старик, опускаясь рядом со мной на диван.
Я подумал, что если подтвержу это, тотчас начнется спор о важности их политических суждений и патриотичности пустопорожней болтовни. Поэтому, просто уклонился от разговора:
— Почему же, очень познавательно послушать мнение таких умных людей.
Поэтому, просто уклонился от разговора:
— Почему же, очень познавательно послушать мнение таких умных людей.
— Когда вы послушаете их дольше, у вас будет совсем другое о них представление, — тихо сказал старик, почти прижавшись губами к моему уху.
— Надеюсь, мне не выпадет такая честь, — ответил я, отстраняясь. — Мы скоро возвращаемся в город.
— Надеюсь, что вы передумаете отсюда уезжать, — усмехнувшись, сказал он. — К тому же в честь выздоровления княгини сегодня будет парадный ужин и вас не отпустят. Как никак, вы ее спаситель.
— Этого еще не хватало! — не сдержался я.
— Вы, кажется, хороший лекарь? — «не расслышав» моего восклицания, спросил собеседник.
— Именно «кажется», — отговорился я и перевел разговор на другую тему. — Вы не знаете, кто эти господа? — спросил я, посмотрев в сторону Петрова и Вернера.
Старик косо взглянул в их сторону:
— Товарищи сына Николая Николаевича, князя Ивана. Он совершенно уникальный молодой человек, обладающий многими талантами. Потому и друзья у него ему под стать.
Последнюю реплику услышал князь, и тотчас заговорил о своем сыне:
— Это вы об Иване? — старик кивнул и удовлетворенный Урусов, продолжил. — Действительно, наш сын необыкновенный человек. — Знали бы вы, сколько он прочитал книг! Он может рассуждать обо всем на свете и обо всем имеет собственное суждение!
Я подумал, что такой талант совсем не редок на Святой Руси, у нас свое мнение обо всем сущем имеют не только все князья, но и все дворники.
— Совершенно с вами согласен, князь, — вмешался в разговор толстый Петров, выговаривая русские слова с легким немецким акцентом. — Иван Николаевич рожден управлять миром.
Похоже, старик был прав, уезжать отсюда мне сразу же расхотелось.
— Как же можно управлять миром? — удивленно спросил я. — На земле существует столько народов со своими порядками и обычаями. Что для одного хорошо, то для другого плохо. Пусть люди сами выбирают, как кому жить.
— То, что вы говорите, совершенно неправильно, — вмешался в разговор Вернер. В отличие от Петрова, говорил он по-русски совершенно чисто. — Люди, в своем большинстве, глупы и легкомысленны и без наставника не смогут стать счастливыми.
Я не удержался от возражения:
— Мне кажется, чего хорошего, но наставников нам и так хватает. Та же церковь, правители. Обычно у нас работать некому, а вот, руководить желающие всегда находятся. Даже в очереди стоят.
— Не стану с вами спорить, — тотчас согласился худой Вернер, — именно поэтому, нужно отдать все бразды правления в одни руки. Тогда никто не станет дергать народы в разные стороны, прекратятся войны, и на земле настанет всеобщее благоденствие!
— Понятно, вы за всеобщую глобализацию, — сказал я, что бы прекратить бессмысленный спор, употребив непонятное им слово.
— Можно сказать и так, — не моргнув глазом, согласился Петров. — Только под руководством гения.
— И этот гений молодой князь Урусов, который прочитал много книг? — уточнил я.
