Простое человеческое приглашение разом отодвинуло на второй план и сладость великих завоеваний, и нестерпимую горечь поражения. Французы, включая капитана, ломанулись за стол, на который миловидные русые девушки в длинных рубахах, подносили и подносили холодные русские закуски.
Мы остались стоять втроем. Екатерина Романовна в накинутом на плечи салопе, Петр Андреевич в ночной рубахе и с пистолетом, и я в куртке и сапогах.
— Сколько же дней они не ели? — задумчиво сказала Кологривова, наблюдая с какой скоростью враги вгрызаются в холодную телятину, пышные пироги и жадно запивают все это простым квасом.
В этот момент, по лестнице спустилась полностью одетая княжна, и удивленно осмотрев место действия, подошла к нам:
— Что здесь происходит? Кто эти люди?
— Французы, заблудились в лесу, — ответил я, наблюдая, что происходит с раненым героем.
Кологривов с ужасом посмотрел на Машу, потом на себя и, вдруг, начал пятиться, стараясь прикрыться маменькой.
— Ты, это что, Петруша? — удивлено спросила Екатерина Романовна, поворачиваясь к сыну.
Тот что-то пискнул в ответ и, забыв, про свою смертельную рану, рванул через всю гостиную к лестнице на второй этаж, в прямом смысле, мелькая голыми пятками.
— Что это с ним? — тревожно спросила хозяйка. — Может быть, опять заболел?
Я посмотрел на отвернувшуюся от нас княжну и ничего не ответил. Мне такая внезапная стеснительность и неожиданное бегство парня, совсем не понравилось.
Если Петр Кологривов каким-то образом расшифровал Машу, у нас с ней могли возникнуть лишние сложности.
— Думаю, он просто пошел одеться, — ответил я. — Простите, но мне тоже стоит что-нибудь на себя накинуть.
Теперь, когда оккупанты перестали представлять опасность, торчать в гостиной и наблюдать, за тем как они едят, смысла не было, и я пошел к себе, одеться.
Когда минут через пятнадцать вернулся, диспозиция в гостиной ничем не изменилась. Только что хозяйка и княжна сидела в креслах, и русые девушки в посконных рубахах, бегали в кладовую и на кухню не так проворно, как вначале. Французы же продолжали есть русские яства, не снижая темпа.
Я сел в свободное кресло подле Екатерины Романовны. Она заворожено следила за гостями и сочувственно качала головой.
— Бедные люди, — повернувшись ко мне, сказала Кологривова, — зачем они пришли к нам… И почему мужчины так любят воевать?!
Вопрос был чисто риторический, и я на него отвечать не стал.
— Вы, Алексей Григорьевич, тоже любите войну? — спросила она.
— Только когда вынуждают обстоятельства. Мне претят убийства и жестокость. Слишком мало времени нам отпущено на жизнь, чтобы еще сокращать этот срок самостоятельно или ради чьих-то интересов.
— Очень мудрая мысль, для такого молодого человека, — похвалила она.
Я был всего лет на десять моложе нее, но и, правда, чувствовал себя рядом с ней совсем молодым. Сорок лет в эту эпоху был вполне почтенный возраст.
— А вот и Петруша, — сказала хозяйка, с удовольствием рассматривая сына в полной парадной форме гвардейского лейтенанта.
Французы тоже заметили возвращение Кологривова и на несколько секунд прекратили жевать.
Впрочем, русский офицер заинтересовал только одного капитана.
Он отодвинул стул, незаметно вытер сальные губы рукавом, и встал ему навстречу.
Из учтивости встать пришлось и нам с Машей. Капитан подошел, щелкнул каблуками раскисших, порванных сапог.
— Я не успел представиться, — сказал он, — де Лафер, капитан третьего пехотного корпуса десятой дивизии.
— Лейтенант Кологривов, лейб-гвардии гренадерский полк.
— Простите, я не ослышался, вы граф де Ла Фер? — переспросил я, с интересом рассматривая новоявленного Атоса.
— Да, я де Лафер, вы меня знаете? — удивленно спросил он.
— Нет, мы незнакомы, но я слышал вашу фамилию, а господина Д'Артаньяна случайно среди вас нет? — засмеялся я.
— Д'Артаньяна? Это, кажется, какой-то маршал времен Людовика XIV? — не понимая причину моей веселости, ответило он. — О других Д'Артаньянах я никогда не слышал.
Суть нашего разговор никто не понял, и все смотрели на меня выжидающе, рассчитывая на объяснение.
— Я кое-что слышал о вашем предке, граф, приятеле того самого маршала, — переставая смеяться, сказал я. — Говорят, он был достойнейшим человеком.
— Я не граф, — объяснил капитан, — мой род принадлежит к младшей ветви фамилии, мой родовой титул всего лишь виконт.
На этом представление кончилось. Мы с Машей так себя и не назвали.
— Когда ваши люди поужинают, они могут отдохнуть в людской, — сказала хозяйка. — А вы, если, Алексей Григорьевич не возражает, можете переночевать в его комнате, там есть удобный диван. Отдельные комнаты в доме есть, но в них не топлено.
Я не возражал и повел де Лафера наверх.
— Мне казалось, что русские люди грубые и жестокие, — сказал виконт, когда мы оказались в моей комнате, — оказывается, я был не прав.
— Мы часто пребываем в плену национальных предубеждений, — согласился я. — Раздевайтесь и ложитесь, вот ваш диван. Думаю, вам сейчас необходимо как следует выспаться.
— Раздевайтесь и ложитесь, вот ваш диван. Думаю, вам сейчас необходимо как следует выспаться.
— А кто наша хозяйка?
— Русская дворянка, — ответил я. — Примерно вашего социально уровня, хотя у нас и нет виконтов, — объяснил я, с трудом сдерживая зевок. — Ложитесь, уже поздно.
— Она замужем?
Я не знал, как по-французски будет вдова, объяснил пространно:
— Ее мужа уже нет в живых.
— О! Мадам Екатерина такая красивая женщина и совсем одна! — чему-то обрадовался де Лафер.
Француз он и есть француз, подумал я, засыпая, одни бабы в голове.
Глава 12
Проснулся я довольно рано. Встал, увидел человека на диване и вспомнил о незваном госте. Виконт спал на спине, с открытым ртом. При дневном свете стало видно, что он уже немолод и порядком потрепан жизнью. Щеки его покрывала сивая недельная щетина, красивый орлиный нос гордо торчал вверх, как парус у яхты и выдавал заливистые рулады.
Я тихо, чтобы его не разбудить, оделся и спустился вниз. Екатерина Романовна уже не спала, сидела в кресле возле окна. Мы поздоровались и я сел рядом.
— Как там наш виконт? — спросила она.
— Спит.
— Мне кажется, он милый человек, — как-то невзначай, сказала она.
Я удивился, как быстро завязываются контакты между людьми. Он успел рассмотреть, что хозяйка красива, как и Кологривова, в свою очередь, оценила его.
— Да, мне тоже так показалось, — согласился я. — Только неплохо было бы протопить баню и отправить гостей помыться, а их одежду прожарить.
Говорить о том, что вполне возможно, солдаты уже завшивели и это грозит сыпным тифом, от которого погибла, значительна часть армии Наполеона, я не стал. Однако оказалось, что Кологривова уже сама до этого додумалась и еще ночью распорядилась протопить баню. Мы с ней поболтали на метеорологические темы, и я попросил у нее разрешение взять их экипаж, съездить в ближайший город, приискать нам с Машей лошадей.
Екатерина Романовна посоветовала отправиться в Бронницы, где по воскресеньям бывает конная ярмарка и у нее есть знакомый лошадиный барышник. Сказала, что ближе я не найду ничего стоящего, если, конечно, меня не устроят крестьянские лошадки.
Ехать посоветовала ранним утром и приказала управляющему, чтобы мне завтра с утра приготовили сани.
