— Почему здесь такая извилистая дорога? — спросила Маша, как и я, отметив эту странность.
— Наверное, просто, повторяет изгиб реки, — предположил я. — Вон идет какой-то человек, сейчас у него и спросим.
— Странно, что он здесь делает в такое позднее время?
Вообще-то еще было совсем не поздно, часов девять вечера, но, тем не менее, не совсем подходящее время для прогулок за сельской околицей.
— Кажется это не мужик, — добавила она, замедляя шаг. — Что ему здесь нужно так поздно?
Я на всякий случай тронул рукой рукоять сабли и засунутый за пояс пистолет и крепче прижал к своему боку руку девушки.
Действительно встречный человек выбрал странное время и место для прогулки.
Между тем он приблизился и мы смогли его рассмотреть. То, что это не крестьянин стало видно совершенно отчетливо. Одет он был в длиннополую шубу, голову покрывала мохнатая меховая шапка.
— Наверное, какой-нибудь проезжий купец, — по платью определила княжна.
— Боюсь, ты ошибаешься, кажется это наш давешний исчезнувший знакомый, — тихо сказал я.
— Это тот чиновник из имения Кологривовых? Кажется, его зовут Сергеем Петровичем? Интересно, что он тут делает. Он ведь говорил, что наше имение сгорело, и его туда отправили на следствие…
О смерти родителей она, как и прежде, не помянула ни одним словом. Мне место прогулки несимпатичного типа показалось очень интересным. Я для себя уже связал его с князем Урусовым и то, что Сергей Петрович оказался здесь меня не удивило.
— Точно, он! — тихо сказала Маша, когда между нами осталось метров двадцать.
— Ну, теперь держись! — прошептал я. — Это посланец твоего брата.
— Кого я вижу, княжна, господин Крылов, какими судьбами! — воскликнул старый знакомец своим неопределенным голосом.
Мы с Машей не ответили на приветствие, ждали что Сергей Петрович скажет еще.
— Я вижу, вы мне совсем не рады, — он улыбнулся. В лунном свете блеснули его зубы, но скрытых под надвинутой на лоб шапкой глаз я не увидел, и улыбка больше напомнила оскал.
В лунном свете блеснули его зубы, но скрытых под надвинутой на лоб шапкой глаз я не увидел, и улыбка больше напомнила оскал. Впрочем, у людей его типа даже сильные страсти почему-то всегда выглядят стертыми и ничтожными.
— Вы прошлой ночью так внезапно исчезли, — ответил я за нас обоих, — что мы сочли себя оскорбленными.
— Прошлой ночью! — засмеялся он. — А признайтесь, я вам всем доставил много удовольствия. Редко кому выпадает счастье умереть от любви!
— Пусть вас это не беспокоит, никто в доме не умер, все благополучно завершилось, так же как и началось, — ответил я такой же двусмысленностью.
— Правда?! — кажется, искренне удивился он. — А вы меня не морочите?
— Ну, мы же, как видите, живы, — вмешалась в разговор княжна.
Сергей Петрович укоризненно покачал головой:
— И это, поверьте, вовсе зря. Знаете ли, вам было бы много лучше уже оказаться на том свете, чем оставаться на этом. Правда, в рай вы, княжна, попасть не сможете, вас туда смертные грехи не пустят, но иногда оказаться в аду бывает много приятнее чем оставаться на земле.
То, что он сказал, было одновременно и оскорблением и угрозой, и я почувствовал, как напряглась Машина рука. Я крепко прижал ее к своему боку, прося успокоиться и не обращать ни на что внимания. Стараясь сбить чиновника, или кто там он был на самом деле, с насмешливого тона я спросил:
— А вы, любезнейший, куда рассчитываете попасть после смерти?
— О, я об этом еще не думал, мне смерть в ближайшее время никак не грозит, — ответил он с усмешкой, но без прежнего пыла.
— Вы вот так считаете? Но, кто же из нас знает свою судьбу? — опять подала голос Урусова. — Вдруг господин Крылов на вас рассердится и убьет?
— Меня? Этот господин? — рассмеялся на этот раз вполне искренне Сергей Петрович. — Вы меня смешите княжна. Это никак не может произойти!
— Почему вы так думаете? — спросил я.
— Чем же вы меня можете убить и, главное, как?
— Могу застрелить, в крайнем случае, зарубить! Или вы кощей бессмертный?
— Нет, я не бессмертный, — уже явно куражась, сказал он, — так же как и вы. Только я могу себе позволить вас убить, а вы меня не можете!
— Это еще почему?
— Потому! Если желаете, попробуйте выстрелить в меня! Я на вас не обижусь!
Еще до того как закончился этот разговор, я понял, что он имеет в виду. Они с князем меня загипнотизировали. Причем, даже более изощренно, чем другие свои жертвы. Я почувствовал, что у меня отнимается все тело.
Мне нечего было ему ответить. Руки у меня стали ватными и слабыми, и я едва смог пошевелить пальцами. Маша что-то почувствовала, освободила свою руку и тронула меня за плечо.
— Что с вами, Алексей Григорьевич? — не в силах скрыть испуга, спросила она.
Увы, я не только не мог шевелить руками, у меня пропал даже голос.
— Не стоит из-за него беспокоиться, — ответил вместо меня Сергей Петрович. — Я сейчас прострелю ему колени и оставлю лежать здесь на дороге, скорбеть о своей судьбе. Вам, княжна, следует думать не о господине Крылове, а о себе. Ваш высокочтимый брат вами очень недоволен. Он день и ночь скорбит, как заставить вас раскаяться в своих грехах и предстать пред Господом, очищенной страданием! Вы должны молиться за князя Ивана Николаевича, он принял из-за вас столько мук, но не ожесточился сердцем и думает только о спасении вашей души!
— Алексей, что говорит этот человек, почему ты молчишь? — забывая о том, что в присутствие третьих лиц мы всегда обращались друг к другу сугубо официально, назвала меня просто по имени Урусова.
— Скажи что-нибудь! Я тебя умоляю! Посмотри, что он делает! У него пистолеты!
Смотреть, было единственное, что теперь я мог, так же легко и свободно, как и прежде. Ничего другое у меня не получалось. Однако я не собирался просто так дать себя подстрелить. После тяжелых экстрасенсорных сеансов у меня бывало такое же состояние, руки так уставали, что казалось, я не могу ими пошевелить. Но когда было очень нужно, вполне мог заставить себя преодолеть слабость.
Между тем, Сергей Петрович вытащил из-под шубы пистолеты и начал готовить их к стрельбе. Возясь с одним, второй чтобы, не мешал, он небрежно, засунул под мышку. Делал он все нарочито неспешно и не очень ловко. Впрочем, возможно, у него просто не было навыка к стрельбе или замерзли руки.
Я, стараясь не паниковать, начал медленно поднимать правую руку. Это стоило неимоверных усилий, но зато острая боль от напряжения как-то разблокировала нервную систему и пальцы теперь шевелились вполне ощутимо. Уже вполне можно было даже взяться ими за рукоятку пистолета, но вытащить его из-за пояса, левой рукой взвести курок, а уж тем более выстрелить, я пока способен не был.
— Вам, сударь, дать перед смертью помолиться или не стоит терять драгоценное время? — глумясь, спросил Сергей Петрович.
Ответить ему я не мог. Горло сжимал спазм, к тому же мне было не до разговоров, я все еще пытался спасти наши с Машей жизни. Противник не торопясь, подготовил к выстрелу один пистолет, взвел курок и засунул его под мышку. После чего взялся за второй.
— Ну, сделай же что-нибудь! — тихо, сквозь сжатые губы попросила Маша, и не дождавшись от меня ответа, обернулась назад.
