Из конюшни послышалось громкое ржание и стук копыт по дощатому полу.
— Так вышло, что мы с твоим отцом были вроде компаньонов. Разумеется, до этого прискорбного банкротства.
— Я знаю.
— Да, и еще ты знаешь, что у твоего отца было много долгов. Но это не так уж и страшно, поэтому все шло, как шло. Все дело в том злополучном… — Он замолчал, подыскивая нужное слово. И нашел его: — …сближении с еврейскими ростовщиками, оно очень повредило ему.
— Вы имеете в виду Иосифа Бернштейна?
— Я уже не помню, как их звали.
— Странно, ведь вы приглашали его к себе на Рождество.
— Иосифа Бернштейна? — Андре Брокхард рассмеялся, но глаза его оставались серьезными. — Это, наверное, было очень давно.
— В декабре тысяча девятьсот тридцать восьмого. До войны.
Брокхард кивнул и бросил нетерпеливый взгляд на двери конюшни.
— Ты все это помнишь, Хелена! Это хорошо. Кристоферу нужна будет рядом светлая голова. Поскольку свою он то и дело теряет. А так он славный молодой человек, но ты и сама это поймешь.
Хелена почувствовала, как забилось сердце. Что происходит? Брокхард-старший говорит с ней как с будущей невесткой. Но здравый смысл быстро совладал со страхом. Когда она заговорила, то хотела, чтобы ее слова звучали дружелюбно, но здравый смысл будто схватил ее за горло, сделав голос резким и металлическим.
— Герр Брокхард, надеюсь, здесь нет никакого недоразумения.
Вероятно, Брокхард заметил перемену в тоне, потому что в его ответе уже не было прежней теплоты:
— Если так, нужно это недоразумение устранить. Я бы хотел, чтобы ты взглянула на это.
Он достал из внутреннего кармана своей красной куртки лист бумаги, развернул его и протянул ей.
Вверху листа было написано: «Burgschaft».[32] Документ напоминал контракт. Она пробежала глазами строки, написанные убористым почерком, но не поняла из них ничего, кроме того, что там говорится о доме в Венском лесу, и внизу стояли подписи ее отца и Андре Брокхарда.
— Похоже на поручительство, — сказала она.
— Похоже на поручительство, — сказала она.
— Это и есть поручительство, — кивнул он. — Когда твой отец узнал, что еврейские кредиты (а значит, и его деньги) конфискуются, он пришел ко мне и попросил, чтобы я поручился за него для получения большого займа в Германии. К сожалению, мне хватило легкомыслия согласиться. Твой отец был гордым человеком и, чтобы поручительство не выглядело с моей стороны чистой благотворительностью, настоял на том, чтобы летний дом, в котором сейчас живешь ты и твоя мать, стал залогом этого поручительства.
— Почему поручительства, а не займа?
Брокхард с удивлением посмотрел на нее:
— Хороший вопрос. А ответ таков: стоимости дома было недостаточно, чтобы он мог выступать залогом того займа, который хотел получить твой отец.
— А подписи Андре Брокхарда — достаточно?
Он улыбнулся и достал большой, насквозь пропитанный потом платок.
— Я кое-чем владею в Вене.
Это было очень мягко сказано. Все знали, что Андре Брокхард — влиятельный акционер двух крупнейших промышленных компаний Австрии. После аншлюса — гитлеровской оккупации в 1938-м — предприятия вместо машин и оборудования начали производить оружие для Германии и ее союзников. Брокхард стал мультимиллионером. А теперь Хелена узнала, что ему принадлежит и дом, в котором она живет. Она почувствовала, как к горлу подходит ком.
— Но не надо расстраиваться, моя дорогая Хелена, — сказал Брокхард, и в его голосе вдруг снова почувствовалось тепло. — Видишь ли, я вовсе не собираюсь отнимать дом у твоей матери.
Но ком в горле у Хелены все рос и рос. Он вполне мог бы добавить: «Или у моей невестки».
— Венеция! — крикнул Брокхард.
Хелена обернулась к дверям конюшни. Из полумрака выходил мальчик-конюх, ведя под уздцы ослепительно белую лошадь. Хотя в голове проносились тысячи мыслей, это зрелище заставило Хелену забыть обо всем сразу. Это была самая красивая лошадь, какую она когда-либо видела, поистине неземное создание.
— Липиццанер, — сказал Брокхард. — Лучшая для дрессировки порода лошадей. Их привезли Максимилиану Второму из Испании в тысяча пятьсот шестьдесят втором году. Вы с матерью, разумеется, видели их в испанской школе верховой езды в Вене, не так ли?
— Разумеется.
— Это не хуже, чем смотреть балет, верно?
Хелена кивнула. Она не могла отвести взгляд от лошади.
— Здесь, в Лайнцер-Тиргартене, они отдыхают летом, до конца августа. К сожалению, никто, кроме наездников испанской школы, не имеет права на них ездить. Ведь неопытный наездник может испортить скакуна. И годы дрессировки пойдут прахом.
Лошадь была оседлана. Брокхард взял уздечку, конюх поспешно удалился. Животное стояло необычайно спокойно.
— Некоторые утверждают, что это жестоко — обучать лошадей танцевать, что животное страдает, когда его заставляют делать то, что против его естества. Те, кто так говорит, никогда не видели, как тренируют этих лошадей. А я видел. И поверь моему слову: лошади это нравится. Знаешь почему? — Он погладил лошадь по морде. — Потому что это закон природы. Господь в своей мудрости сделал так, что для низшего существа нет и не может быть большего счастья, чем служить и повиноваться высшему. Возьмем, к примеру, детей и взрослых. Мужчину и женщину. Даже в так называемых демократических странах слабые добровольно отдают власть элите, которая и сильнее и умнее, чем они. Это так, потому что это так. И потому что мы все Божьи создания, высшие должны позаботиться о том, чтобы низшие им покорялись.
— Чтобы осчастливить их?
— Именно. Хелена, ты слишком понятлива для… столь молодой женщины.
Она не могла понять, на какое из этих слов он сделал большее ударение.
Она не могла понять, на какое из этих слов он сделал большее ударение.
— Это важно — знать свое место. И высшим и низшим. Если человек противится этому, он никогда не станет счастливым. — Он похлопал Венецию по шее и заглянул в ее большие карие глаза. — Ты ведь не противишься, нет?
Хелена понимала, что эти слова на самом деле обращены к ней. Она закрыла глаза, пытаясь дышать глубоко и спокойно. Ей было ясно: то, что она сейчас скажет или не скажет, может решить всю ее жизнь, что сейчас нельзя принимать скоропалительных решений.
— Не противишься?
Вдруг Венеция заржала и дернула головой, так что Брокхард поскользнулся на гравии, потерял равновесие и ухватился за уздечку. Конюх бросился было на помощь, но Брокхард, покрасневший и потный от досады, жестом велел ему не подходить. Хелена не смогла удержаться от улыбки, и возможно, Брокхард заметил это. Во всяком случае, он уже занес было на Венецию плеть, но передумал и снова опустил ее. Губы сердечком выговорили пару словечек, которые позабавили Хелену еще больше. Брокхард подошел к ней и снова положил ей руку на талию:
— Ну вот, кажется, мы видели достаточно, а сейчас, Хелена, тебя ждет важная работа. Позволь мне проводить тебя до автомобиля.
Они встали у лестницы, пока водитель усаживался за руль.
— Я надеюсь и рассчитываю увидеть тебя снова, Хелена. — Он взял ее за руку. — Передавай матушке сердечный привет от фрау Брокхард. Кажется, вчера она сказала, что хотела бы пригласить вас к обеду в следующие выходные. Не помню точно когда, но она вам позвонит.
