Бесподобный Грасе, один в целом свете способный сказать про королеву «она».
— Слушаюсь, де Грасе, — отозвался над самым ее ухом чуть ироничный голос Рэндалла. Она и не помнила, чтобы он когда?либо говорил с иной интонацией. Или, может быть, он говорил так только с ней?
— Так?то лучше. Ара, хватит, она уже моргает. Венона Сариана уловила над собою взмах алого, словно потолок занялся пламенем или пролетела жар?птица. Потом она сообразила, что это рукав.
— Бсст! Королева… — презрительно бросил Грасе вслед Рэндаллу, выносившему жену на свежий воздух.
— Что? — глупо переспросила Аранта. — Эта?! Не может быть!
Грасе только плечами повел: он дважды не повторял. Аранта поджала губы. По ее мнению, герой и умница Рэндалл заслуживал чего получше барыньки, хлопнувшейся об пол в их чистеньком лазарете, где никто не умирал, никого насильно не резали, народ тихонько дремал без единого матерного слова, и только дизентерийные в своем дальнем уголке с уже остывающим пылом резались в кости на будущие трофеи. Она уже слишком занята была мыслями о том, как ей хорошо сделать свое дело, чтобы ходить и только попусту размышлять о том, как она в принципе ненавидит войну. Ей вовсе не льстила мысль, что при виде котла, в котором она варится, приличные люди падают в обморок. Она испытывала, наверное, то же чувство возмущения, какое испытывает всякий солдат при мысли, что его обожаемый полководец, оказывается, принадлежит не только ему, но в большей степени — кому?то другому, в твоих глазах — недостойному, о ком вообще до сих пор и речи не было.
Она встретилась негодующим взглядом с Грасе, и тот состроил ей рожу. Знай свое место, ведьма. Всегда.
— Что и требовалось доказать, — констатировал Рэндалл; — И поверьте, я этому не рад.
— Вы полагаете, я — ничтожество? — Венона Сариана выпрямилась как дочь и жена короля. — Я докажу вам, что вы ошибаетесь.
— Не надо, — посоветовал Рэндалл со своим обычным беспечным и бесчувственно?безмятежным видом, так выводившим ее из себя. — Сломаетесь.
— Вы угрожаете мне?
— Да никоим образом! Я предупреждаю вас, чтобы вы не покидали рамок, обеспечивающих вам лояльность среды. Если вы начнете что?то делать, то натворите таких вещей, которые вас погубят, поймите вы это, существо не от мира сего!
— Итак, вы полагаете, я не способна переделать под себя этот ваш скудный, грязный, никчемный, бесцветный, уродливый мирок?
— Ох, поменьше бы вам слушать Кариатиди, дитя мое.
Она преувеличивает ваши возможности.
— Я не дитя, — медленно выговорила Венона Сариана. — И не стоит сбрасывать меня со счетов, мой сладкий господин. Книжные слова в моих устах вам кажутся смешными, должно быть, в сравнении с речами безграмотной девки, которую вы держите подле себя на роли подруги и советчицы, по какому?то издевательскому недоразумению обряжая ее в цвета, подобающие лишь мне да священнослужителю высшего ранга.
— Когда вы предлагали себя на роль подруги и советчицы, — ответил Рэндалл столь же отчетливо, — не думали ли вы, что у меня на этой роли уже кто?то есть?
— Она, видимо, способна вынести на своих крестьянских плечах всю тяжесть сожительства с вами, государь?
— Венона Сариана, вас когда?нибудь, извините, по морде били?
— Что? — Серебристо?белый сгусток волшебства осел как подкошенный.
— А ее били. И вашего покорного слугу — тоже, правда, чаще фигурально. Мы принадлежим с ней к одной… партии. Я не откажусь от нее ни ради этих придурков, которые само очистительное пламя понимают лишь в одном, узко буквальном смысле, ни ради вас, Венона Сариана. Уж ради вас — не откажусь.
— Прекрасно, — сказало видение и покинуло палатку. Даже ночник не мигнул. Рэндалл плюхнулся на кушетку, раздраженный главным образом тем, что был прерван сон, в котором он так нуждался, и через минуту уже сладко спал на другом боку. Все произошедшее выглядело в его глазах не более чем забавной галлюцинацией. Ведь на самом деле Венона Сариана нипочем не должна была здесь оказаться.
Венона Сариана ворвалась в карету, хлопнув дверцей. Она не плакала, а только лишь часто дышала.
— Трогай! — приказала она, но голос сорвался.
— Что он сказал? — поинтересовалась Кариатиди, не позаботившись продублировать приказ для кучера.
— Он сказал… он сказал… ох, Кариатиди, я же не сказала самого главного! А, все равно, трогай. Теперь уже ничего не имеет значения.
— Еще как имеет! — возмутилась депрессарио. — Мы обязаны поставить его засранное величество в известность хотя бы только ради того, чтобы у него не было ни малейшей возможности заявить, что он?де не знал!
Пресекая дальнейшие возражения, Кариатиди выскочила из кареты, протиснулась в королевскую палатку мимо обалдевшего Децибелла, фатально, как оказалось, неспособного заступить даме дорогу, и предстала перед Рэндаллом только?только вознамерившимся досмотреть вторую серию последнего сна.
— Ой, — сказал он, садясь, — Кариатиди! Я и забыл, что Венона Сариана всегда возит вас в табакерке.
— Венона Сариана желала бы сообщить вам, государь, — отчеканила депрессарио, — что она тяжела вторым вашим ребенком, возможно, на этот раз мальчиком, наследником Баккара, который нужен вам, несомненно, намного больше, чем ей.
— У этой бабы вообще капля ума есть? Какого черта она поперлась по воюющей стране через лес, чтобы помешать мне выспаться, когда такие вещи делаются письмом?
— Она пожелала лично сообщить вам волнующую новость, однако вы посчитали возможным вытереть ноги ее расположением.
— Кариатиди! — взвыл Рэндалл, которого энергичные дамы достали на сегодня по самое не могу. — Давайте же любить друг друга!
Он еще несколько секунд хлопал глазами на пустое место посреди палатки, с трудом соображая, что, кажется, догадался ляпнуть нечто такое, что заставило Кариатиди раствориться в воздухе. Потом, догадавшись, что на сегодня ему уже ничего не грозит, упал на спину и отключился до утра.
Утром выяснилось, что необходимо совершить еще одно сопряженное с приятностью дело. Война есть война, и, к сожалению, естественно, что Рэндалл терял боевых командиров.
Утром выяснилось, что необходимо совершить еще одно сопряженное с приятностью дело. Война есть война, и, к сожалению, естественно, что Рэндалл терял боевых командиров. Тех первых офицеров, с которыми он начинал кампанию, назначенных на их должности благодаря связям и высокому родству, не было уже и в помине, главным образом потому, что сиятельные юнцы не умели не только воевать, но и элементарно о себе заботиться. На второй?третий?четвертый год настало время повышать ветеранов и тех, кто доблестно себя проявил. Колодцы всегда наполняются снизу. А от офицерского титула недалеко и до дворянства, и Рэндалл комплектовал новых дворян с удовольствием, где?то даже в пику старым, тем, кому когда?то оказалось более выгодно присягнуть Брогау по праву его силы, узурпатору или цареубийце, одно из двух, но в любом случае не имевшего и мизерных прав на его, Рэндалла, престол.
Итак, предстояло назначить новых офицеров. Обычно Рэндалл не глядя утверждал списки, поданные теми, кому он доверял дела такого рода. Но сегодня солнце — беспощадный лучник — швыряло оземь целые колчаны опаляющих стрел, назавтра планировался бой смертельный, пешие ратники с утра затеяли на прибрежном пляже сложную игру с тряпичным мячом, и теперь под оглушительные вопли и неизменный беззлобный матерок бороздили песок ногами и брюхами. Лучники сошлись с арбалетчиками в неизменном и бесконечном споре на тему: кто дальше?быстрее?точнее, и отправились за лагерь выяснять истину опытным порядком. Эти сами себя заняли, а вот конные лучники бросали в его сторону вопросительные и выжидающие взгляды. Подразделением этим Рэндалл гордился особенно, потому что, во?первых, их главы были связаны с милордом де Камбри неимоверно сложным отношением приемного родства, а во?вторых, ничего подобного ни у кого из время от времени воюющих европейских держав и в помине не было. Как впоследствии выяснила Аранта, они обратились к королю с просьбой разрешить им устроить для себя и зрителей большой конно?спортивный праздник, нечто вроде состязания в своей среде в традиционных видах спорта, и назначить им новые звания по его игогам, как это было принято в их народе. Рэндаллу, непрестанно озабоченному боевым духом, идея показалась блестящей находкой. «То, что надо», — сказал он, и весь день с рассвета конники ровняли полосу, для скачек, обнося ее канатами и устанавливая препятствия и мишени. Конец дистанции был отмечен шестом с перчаткой, якобы с женской руки. Аранта взошедшая на помост об руку с Рэндаллом как равная и приветствуемая мало не как любимая народом королева, по первости думала, что в перчатку., надобно попасть из лука, ан нет! Стрелой полагалось снять всего лишь золотое колечко с ее безымянного пальчика.
