— За ночь они перетащили с берега моря по земле целых четыре монеры [14] и спустили их во время суматохи в ров, — пояснил Балезор, сворачивая за угол, где им повстречался отряд всадников, проскакавших в сторону ворот, — сразу после начала штурма на твоем фланге. Так у них появились два отличных моста, по которым они смогли подтянуть лестницы и начать штурм здесь. Один, правда, мы уже сожгли.
— А почему вы не сожгли его сразу, — уточнил Федор, — пока корабли еще тащили к берегу?
— Поздно заметили, — отмахнулся Балезор, направляясь к воротам сквозь охрану, узнавшую его. — Офир считал, что ров почти невозможно преодолеть. Да никто не мог и представить, что Сципион придумает такое. Сначала наши баллисты не могли их достать, а когда корабли уже были на воде, под стенами, баллисты стали давать перелет.
— Однако этот Сципион не даст нам покоя, — подумал Федор, невольно вспоминая всевозможные конструкции Архимеда, дававшие возможность атаковать врага и на дальнем и на ближнем расстоянии, — сюда бы хоть часть моего осадного обоза из Сиракуз.
— Однако этот Сципион не даст нам покоя, — подумал Федор, невольно вспоминая всевозможные конструкции Архимеда, дававшие возможность атаковать врага и на дальнем и на ближнем расстоянии, — сюда бы хоть часть моего осадного обоза из Сиракуз. Хоть одну гигантскую катапульту Архимеда. Вот тогда бы Сципион у меня узнал, что такое артиллерия.
— О чем это ты? — не понял Балезор, никогда не видевший работу орудий Архимеда в действии. — У нас отличные баллисты.
— Да так, — отмахнулся Чайка, — не бери в голову. Мы римлян отобьем в любом случае.
В штабе царила привычная для Федора, не раз бывавшего в таких местах, суматоха. Появлялись с новыми сведениями о положении дел и уносились быстрее ветра, получив новый приказ, гонцы.
Когда Федор и Балезор поднялись на второй этаж и, войдя в зал, приблизились к столу, на котором была разложена карта городских укреплений, Офир поднял свое скуластое лицо.
— Сколько людей осталось в твоей хилиархии? — спросил он, не тратя время на любезности.
Но Федор не обиделся, Офир свое дело знал и зря людей на смерть не посылал. В этом Чайка уже убедился. Ведь это по его приказу испанская конница помогла отступавшей хилиархии пробиться из окружения.
— Меньше семи сотен, — ответил Чайка, вспомнив невеселые подсчеты убитых сразу после возвращения.
— Все они должны быть на стенах, — приказал Офир.
— Они уже там, — ответил Федор. — Балезор передал мне приказ.
— Теперь ты отвечаешь за всю восточную стену и ворота, — добавил Офир.
Федор не до конца понял смысл сказанного — с одной неполной хилиархией никак нельзя было удержать половину города — и на всякий случай уточнил, проведя рукой по своей оцарапанной щеке:
— Это не та стена, что сейчас штурмуют римляне?
— Она самая. Ее держит твой помощник Карталон. Так что ты можешь отправляться немедленно. Когда отобьешь штурм, явишься с докладом.
Услышав это, Федор немного повеселел, но, поискав глазами советника Асто и не найдя его в обширном зале, все же не смог удержаться от вопроса:
— А где сейчас помощник сенатора Ганнона?
Офир, уже забывший о существовании Чайки, вновь был вынужден оторваться от карты. На его лице читалось неподдельное удивление.
— Почему ты спрашиваешь о нем? — произнес командир африканцев, пристально рассматривая Федора поверх голов офицеров. Чайка был в запыленном и окровавленном доспехе, разительно отличавшемся от еще не испачканных кирас других командиров, не успевших пока побывать в бою.
— У нас остался один незаконченный разговор, — туманно ответил Федор, не решаясь в присутствии других выложить Офиру всю правду, хотя очень хотелось, — и я надеялся увидеть его здесь.
— Боюсь, ты не скоро закончишь это дело, — неожиданно усмехнулся начальник африканцев, — сегодня ночью корабль советника, несмотря на мои уговоры, попытался прорваться сквозь римское окружение. И, хвала богам, этот дерзкий прорыв ему удался. Так что он сейчас уже на пути в Новый Карфаген, да сохранит его Баал-Хаммон!
— Прорвался под покровом темноты сквозь строй римлян? — повторил сильно разочарованный Федор, качая головой так, словно ничего другого и не мог услышать.
— Этого следовало ожидать.
И не обращая внимания на округлившиеся от еще большего удивления глаза Офира, покинул штаб. «Птичка ускользнула, — горько усмехнулся Федор, спускаясь по каменным ступенькам лестницы со шлемом в руках, — ну что же, придется дождаться Гасдрубала и предупредить его обо всем. Надеюсь, он не оставит это дело без последствий».
Глава двадцатая
Дочь Гасдрубала
Стены Нового Карфагена были гораздо мощнее, чем стены Тарракона. Они были почти такие же мощные, как оборонительные сооружения самой столицы пунов, и все же с метрополией не могла сравниться ни одна крепость из тех, что видел Чайка.
Достаточно долго взирая со стены на колыхавшееся внизу море, чтобы убедиться в отсутствии римского флота, взявшего моду в последнее время появляться в непосредственной близости от города, Федор перевел взгляд с чистого горизонта на корабли, запрудившие гавань.
Здесь стоял настоящий флот, — только крупных кораблей Чайка насчитал больше пятидесяти квинкерем, — и это не принимая во внимание того, что половина эскадры Гетрамнеста погибла в бою с римлянами, а еще три десятка судов ушли на помощь осажденному Тарракону.
Предстояла новая мощная операция против римлян, но руководить ею должен был уже новый командующий. Сенат неожиданно прислал замену Гасдрубалу, перед тем как вызывать его в Африку.
Впрочем, Федор немного сомневался в том, что смена командующих произошла так уж неожиданно, да и выбор нового главнокомандующего Испанской армией его слегка удивил. Им стал еще один брат Ганнибала Магон, тот самый, с которым Федор участвовал в свое время в «великом посольстве». Ездил просить подкреплений, да так и не получил.
Некоторое время назад вместе с Гасдрубалом Чайка прибыл в Новый Карфаген, где узнал о том, что сенатор Астор, благополучно доплывший сюда из Тарракона, сразу же отправился в столицу. Буквально на следующее утро советник отплыл в Карфаген и добрался туда тоже благополучно, о чем сообщил позже новый советник, прибывший в Испанию с небольшим флотом и новым командующим.
— Удивительное везение, — хмыкнул Федор, едва услышал об этом от Балезора, который прибыл сюда по штабным делам вместе с ним, — как ловко он миновал все римские корабли. Словно сам плыл на невидимом или флотоводцы Сципиона вдруг все разом ослепли.
— Боги хранили его, — ответил на это Балезор, не обративший на слова Чайки особенного внимания.
— Ну да, — кивнул тот, — конечно, боги.
«Я знаю, что он встречался с римлянами, — подумал тогда Чайка, — а он знает, что я его видел и вряд ли оставлю в покое. Может быть, он думает, что мне никто не поверит. Он все же помощник влиятельнейшего сенатора, а я лишь солдат. Но на его месте я бы свидетелей не оставлял. К чему ненужные разговоры? Так что, брат Федор, смотри в оба. И здесь, и в Африке. Мало ли что может с тобой случиться».
Осада Тарракона между тем не была закончена. Но когда Федор принял предложение Гасдрубала отправиться на некоторое время в Африку, где вспыхнул какой-то мятеж на подотчетных ливийских территориях, Чайка согласился, испросив разрешения взять с собой хотя бы собственную двадцатую хилиархию. Гасдрубал разрешил взять даже все прибывшие с ним силы, поскольку на замену им уже подошли новые хилиархии Аравада, прибывшие с Гетрамнестом. Впрочем, выбора у Чайки особенного не было. Ганнибал предписывал ему быть всецело в распоряжении своего брата до тех пор, пока в нем будет нужда. А кроме того, Федора до сих пор мучил вопрос, кто же плетет интриги, в которых он против воли оказался замешан.
Довольно жирный след, потянувшийся за помощником сенатора Ганнона, вел прямиком в метрополию. Гасдрубал направлялся в Ливию, что было совсем рядом. И Чайка, если выпадет случай, намеревался использовать это совпадение.
Первым делом, когда Гасдрубал вновь явился с войском из Илерды на помощь осажденному городу и отшвырнул римлян от стен, вернув карфагенян на передовые рубежи, Чайка напросился к нему на прием, где неожиданно застал и второго брата.
