— Давай, — откинулся на спинку стула Гоша.
— Тут у вас много написано, можно вкратце, вот Поляков — это что?
— Банки, акции торговых предприятий и железных дорог, недвижимость, — перечислила Маша.
— То есть торговец воздухом, прямой конкурент вам с Гошей и, значит, подлежит придавлению, — подвел предварительный итог я. — Его банки вам нужны?
— Очень, мы пока вполне успешно сотрудничаем с Московским промышленным, это Второв, но свой банк, а то и несколько, скоро будут необходимы.
— Значит, вот тут ставим крестик и идем потихоньку дальше.
— Семейное дело Половцовых, горнодобывающая промышленность на Урале, — продолжила Маша.
— Что-то вроде знакомое, дайте припомнить… Уж не Александр ли Александрович?
— Да, а ты что, тоже им интересовался?
— Я его в Питере на рождество видел, — поморщился я. — Хорошо, что трезвый был, а то дал бы в морду, на редкость неприятный экземпляр. Его, по-моему, Витте скушать хочет, может, не будем мешать? И потом, наше производство — это в основном хайтек, цена сырья на себестоимость почти не влияет. А последним пунктом что?
— Банкротство Алчевского.
— Ну-ка, что тут у вас про него… Вроде поинтереснее, опа, а что это он, седьмого мая под поезд бросится, лавры Ани Карениной покоя не дают? Неэстетично-то как… Пожалуй, я этим займусь. Если клиенту так уж приспичит под что-нибудь бросаться, лучше пусть под мотоцикл, выделю под такое дело специальный. Синяки мы ему залечим, нехай наши медики тренируются, и можно по новой, авось раза с третьего-пятого и передумает.
— Ну, — сказал Гоша, — мы, собственно, и решили поглотить финансовую империю Полякова, а на остальных банкротствах просто немного заработать.
— А не мелко ли мы, друзья, плаваем? — засомневался я. — Взять только то, что и само на последнем издыхании — а помочь достичь этого состояния кому следует, кризис ведь? Вон в Николаеве якобы бельгийский судостроительный завод имеется. Он разоряться сам собой вроде не собирается, но мы-то на что? Тут и Витте не жалко подключить, да и Николаю на мозги покапать можно… А то летом «Мономах» на реконструкцию придет, и что его, отдавать в чужие руки?
— Может образоваться международный скандал, — заметил Гоша.
— Вот и надо загодя прикинуть, с кем мы будем скандалить и как. Давайте вы соберете сведения по финансам этой конторы, а я — по персоналиям, потом вместе прикинем общий план действий и его внешнеполитические последствия.
— Это тебе не нефтеприиск в Грозном у местного заводчика купить за полцены, — усомнился Гоша, — тут мои титулы не сработают, пожалуй…
— Пусть сработают наши знания, — заметила Маша. — Зря, что ли, мы с тобой несколько мегов про рейдерство скачали? Самое время применить.
— Вот-вот, а мы тут пока по старинке…
Я взял трубку и, услышав голос секретаря «слушаю, Георгий Андреевич», сказал:
— Пригласите ко мне начальника шестого отдела.
— Вот-вот, а мы тут пока по старинке…
Я взял трубку и, услышав голос секретаря «слушаю, Георгий Андреевич», сказал:
— Пригласите ко мне начальника шестого отдела.
На сей раз перед ним была поставлена серьезная задача, куда сложнее, чем разобраться в сердечных делах Сергея Князева. Во-первых, нужно было подробное досье на все руководство завода «Наваль» в Николаеве. Привычки, наклонности, грехи… если у кого-то таковых нет, то продумать, чего не хватает для их появления. Но это были еще цветочки. Ягодки же заключались в том, что, во-вторых, такую же работу нужно было проделать и в отношении бельгийского банкира Роберта Сюрмонда — именно он являлся главным акционером «Наваля».
А вечером я читал доклад филера о действиях Татьяны. Он был коротким — отправив три телеграммы, она поселилась в гостинице и по настоящий момент находилась там. Тексты телеграмм прилагались. Первая по объему если и недотягивала до «Войны и мира», то немного. Целиком я ее не осилил, но при чтении по диагонали слог мне показался неплохим — «только разлука заставила меня наконец понять», «наши незабываемые встречи», «вижу тебя в каждом сне»… Чуть потренироваться — и на досуге девочка сможет писать дамские романы. Вторая телеграмма была в Зарайск, совсем короткая — «приезжай в Георгиевск здесь твой шанс». Адресат — Ольга Кубышкина, рядом приписка «мл. сестра, 17 лет». Третья содержала такой же текст, но адресовалась в Питер, некой Ксении Собакиной, и имела приписку «выясняется».
Я уже собирался ложиться спать, когда раздался телефонный звонок из СБ. Оказывается, по Сюрмонду у них уже что-то имелось! Через десять минут посыльный был у меня. «Что-то» оказалось всего лишь письмом для Гоши. Послано оно было в Абастумани, но пришло, когда наследника там уже не было. Потом в компании нескольких таких же прокатилось в Питер, и, наконец, оказалось в Георгиевске, но в тот момент как раз разворачивались первые спекуляции, и Гоша просто велел еще находящейся в его подчинении СБ прочитать и доложить, если обнаружится что-то интересное. Письмо было на французском, но СБ, естественно, давно знала, что ее теперешний шеф владеет всего тремя языками — русским письменным, русским непечатным и английским универсальным, поэтому перевод прилагался.
У Сюрмонда была дочь, а у дочери был туберкулез. Несмотря на многочисленные визиты в лучшие клиники, дело уверенно двигалось к финалу. Письмо представляло собой несколько раз повторенную просьбу к Гоше — поделиться секретом исцеления.
Я написал записку с приказом сверхсрочно узнать состояние дочери на сегодняшний момент и, исходя из того, что она еще не сыграла в ящик, начал обдумывать свои вытекающие из этого действия.
Утро (ну, вот лично я считаю одиннадцать часов утром) началось для меня разговором с директором Георгиевского департамента по охране материнства, в роли которого, ясное дело, выступала все та же Татьяна. Директриса ДОМ-а за ночь успела родить несколько дельных мыслей и даже изложить их на бумаге.
— Мне кажется, что руководящий состав лучше всего представить как ваших любовниц — твердо сказала она. — Иначе частые контакты будут смотреться несколько подозрительно. В случае со мной я осмелилась бы попросить вас делать вид, что вы меня домогаетесь, а я хоть и с трудом, но храню верность своему мужу.
— Да на здоровье, подомогаюсь маленько, мне не трудно, — кивнул я. — А эти две, которых вы уже вызвали — будущий руководящий состав?
— Моя сестра — точно нет, — нисколько не удивилась моей осведомленности Татьяна, — Ксения — пока не знаю.
Я предполагала, что назначать руководство будете вы.
— Я буду его утверждать, это разные вещи, — заметил я. — А основной состав, его вы подо что будете маскировать?
— Женский монастырь — это тренировочная база и штаб-квартира, — заглянула в свои бумаги Татьяна. — При нынешней продажности церковных иерархов вполне можно это устроить. Кроме того, я случайно узнала, что у вас здесь очень хорошо развито искусство фотографии, а упомянутые иерархи вряд ли воздержатся от визитов к нам…
— Согласен, а еще?
— Еще я думаю про публичный дом и театр, и даже появилась мысль их как-то объединить…
— Это называется эротический театр, мысль дельная, но вот только в Георгиевске мне такого гадючника не надо, в Питере ему самое место. Вообще на эту тему проконсультируйтесь с Машей, она вам поможет.
