Тот не воспринял ее шутки, задумчиво глядя на угловатые очертания старой бадорской крепости, торчавшей посреди города. Могучие башни словно дрейфовали в море тумана.
— Не знаю, я никогда чересчур много не ел, — коротко ответил он. — Охотница, что ты знаешь о Хель-Крегири? — спросил он, меняя тему.
Она проглотила очередной кусок сыра и запила водой.
— А что я должна знать? — спросила она.
— Ты хорошо с ней знакома?
— Собственно, нет. Мы познакомились очень давно, но она никогда мне не доверяла своих тайн. Когда-то мы немного помогли друг другу. В другой раз я основательно ее поколотила… Перед этим, правда, вытащила из ловушки, расставленной котами-гвардейцами. А что тебя интересует?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Странно, что ты так мало знаешь о той, что хочет заплатить за твою голову.
— Почему странно?
— Не знаю. Странно.
На этот раз она пожала плечами.
— Ладно, странно. Ну и?..
Он пожал плечами. Она пожала плечами. Он посмотрел на нее… и пожал плечами. Оба улыбнулись.
— До вечера мы будем в Бадоре, — сказал Ранер. — Это как будто ее столица… Хель-Крегири, — пояснил он. — Там полно ее людей. Не знаю, сумею ли я защитить кого-то, кто вовсе не хочет, чтобы его защищали.
— Мне не требуется… — начала было она, но тут до нее дошел смысл его слов. — Именно. Я не хочу, чтобы меня защищали.
— Это нехорошо. Плохо.
— А почему это? Я сама могу справиться.
— Нет.
— Нет? — удивилась она. — Не смогу?
— Нет.
— Не смогу?
— Нет. Никто не сможет справиться сам. Не тогда, когда на него охотятся. Много лет я защищал того, с кем ты воистину не можешь сравниться, Охотница. Правда? Глорм…
— Глорм задушил бы меня одной рукой, — согласилась она. — Думаю, и тебя тоже. Но…
— В моем случае ему пришлось бы воспользоваться двумя руками, — без улыбки проговорил Ранер. — Послушай, Охотница, я мало что умею делать по-настоящему хорошо. Но я умею защищать своих друзей. Позволь мне защищать тебя.
— О, значит, я принадлежу к кругу твоих друзей? Даже так? Это что, после прошлой ночи? — язвительно спросила она.
— Нет, ночь здесь ни при чем. Не смейся надо мной, Охотница. — Он решительно не понимал шуток. — На свете есть несколько человек, заслуживающих того, чтобы их защищали. Ты одна из них, ваше благородие. — Он редко обращался к ней подобным образом. — Если я погибну, защищая тебя, весь Громбелард скажет: он погиб, защищая Охотницу. Впрочем, если я погибну, мне все равно, что они скажут. Но если погибнешь ты, а я уцелею, все скажут: он допустил, что Охотницу убили. Может, кто-нибудь скажет: он струсил. Я не хочу услышать чего-то подобного.
Она нахмурилась.
— Ранер, я не собираюсь погибать! Посмотри на меня: я симпатичная и дружелюбная, но на самом деле перед тобой сидит страшно грозная воительница! Ты этого не знаешь? Я ведь тебе уже говорила, что…
— Я тебе тоже говорил, но ты не поняла. За твою голову объявлена награда. В такой ситуации никто на свете сам себя не защитит. Верно? Глорм это понимал. У него было много врагов.
Он потянулся за луком и колчаном и подал их ей.
— Умеешь из этого стрелять? — спросил он.
Вопрос был довольно глупым, так что она не ответила. Он взял бурдюк с водкой и отошел на десять шагов в сторону.
— Попадешь мне в голову, Охотница?
— Если бы захотела… то даже в глаз.
— А теперь? — Он вытянул перед собой руки, подняв бурдюк на уровень лица.
— Могу попасть в бурдюк, — сказала она, уже поняв, к чему клонит силач.
— Именно, — ответил он, опуская руки. — Можешь, самое большее, продырявить бурдюк. Но зачем? Тебе незачем портить бурдюк.
— Он мне мешает. Этого достаточно. Потом я попаду в тебя.
— Не успеешь. За испорченный бурдюк ты награды не получишь. А тот, кто его держит, может оторвать тебе голову, прежде чем ты пошлешь вторую стрелу. Охотница, ведь я тоже умею о себе позаботиться. Так зачем же я воспользовался бурдюком? Этот бурдюк, — продолжал он, подходя и присаживаясь перед ней на корточки, — вовсе не лучше и не сильнее меня. Но он мне нужен, а у меня хватает мозгов, чтобы им воспользоваться. Иногда достаточно показать, что имеешь какое-то прикрытие, чтобы нападение вообще потеряло всякий смысл.
— А если оно все же произойдет?
— Тогда мы его отобьем. Позволь мне защищать тебя, Охотница.
Каренира задумчиво прикусила губу. После долгой паузы она взялась за распахнутые полы плаща Ранера, чуть притянула его к себе и боднула головой в лоб.
— Ну ладно, — буркнула она. — Пусть будет так… бурдюк.
Все громбелардские города были похожи друг на друга — а больше всего бросавшейся в глаза общей чертой был их неописуемо уродливый вид. Черный камень и коричневый кирпич служили как для строительства башен и стен, так и укрытых в их кольце домов. Почти все строения имели узкие небольшие окна, через которые можно было выпустить стрелу из арбалета — но, по сути, ничего больше. Все лестницы были крутыми, все помещения — мрачными, тесными, запущенными и холодными; улицы узкие, крыши черные… Каждый, кто впервые побывал в Громбе, Бадоре, Рахгаре или Риксе, чувствовал себя так, словно его заперли в угрюмом, темном и сыром лабиринте.
Одно-, двух-, а иногда трехэтажные дома отличались друг от друга исключительно высотой. Запущенные, перерезанные сточными канавами улицы были удивительно похожи, почти неотличимы.
Однако Ранер и Каренира чувствовали себя в городе совершенно свободно. Армектанка по совету своего спутника спрятала колчан под плащом и надвинула капюшон на лоб, чтобы скрыть черные волосы, бывшие в Громбеларде редкостью. Ее злили подобные средства предосторожности, но у нее хватало ума принять во внимание добрые советы.
Ранер шел впереди. На одной из улиц побольше жил знакомый купец. Для разбойника Ранер имел весьма своеобразных друзей — впрочем, обе профессии не так уж сильно и отличались…
Дом, где размещался большой купеческий склад, не выделялся ничем особенным. Когда-то он был снабжен специальной табличкой. В Громбеларде, в отличие от Армекта, грамотой владели немногие — так что на вывеске, скорее всего, были нарисованы соответствующие картинки. Скорее всего — ибо трудно сказать, что там, собственно, было. Вывеска явно представляла собой первое и одновременно последнее творение неизвестного художника; человек этот, выполнив работу, то ли умер сразу же после этого, то ли уехал куда-то далеко — поскольку творения своего никогда больше не подправил. Не сделал этого и никто другой. Жаль. Все смыл дождь. Разноцветные бледные пятна мало что говорили.
Однако Ранер каким-то образом узнал дом и вывеску, что было тем более необычно, что подобных домов и вывесок было в Бадоре не меньше сотни.
— Здесь мы купим все, что нам нужно, — с довольным видом сказал он. — Получим и ночлег. Даром, тепло, безопасно.
Армектанка кивнула.
Большая комната на первом этаже была заполнена всяческим добром. Вдоль стен лежали седла; четверть помещения занимали мешки и сундуки с провизией, видны были крупы и фасоль, а дальше — неисчерпаемые запасы сухих колбас. Для всевозможного оружия были предназначены специальные козлы и стойки. Дальше находились попоны, пледы, сумки и мешки; еще дальше — разнообразная одежда. Кроме того, на многочисленных полках и полочках можно было найти какие угодно мелочи: домашнюю утварь, посуду, да что там — даже приборы для письма (но ничего — для рисования вывесок); словом, все, что могло пригодиться… и даже то, что пригодиться не могло абсолютно никогда, нигде и никому. Впрочем, именно это было самым дорогим.
