Отсутствующие и грустные.
— Нет, ради Шерни, — растерянно повторял он. — Что случилось, что произошло? Не могу в это поверить, ваше благородие.
Он отпустил офицера и дал знак оружейнику. Потом пошел впереди, показывая дорогу в свои личные покои.
Там было холодно — как и везде в этой мрачной громбелардской цитадели, изысканно именуемой дворцом. Зять императора, правивший от его имени Второй провинцией, порой мерз, как все обычные люди.
Комната была обставлена с армектанской простотой — но отнюдь не бедно. Идущий от стен холод поглощали пушистые шкуры зверей, убитых еще в Армекте собственноручно его высочеством Рамезом. Среди них преобладали пятнистые шкуры пантер, самых опасных хищников, рыскавших по Великим равнинам. Среди охотничьих трофеев располагалось оружие, применявшееся в разных краях Шерера и стоившее целого состояния, но для армектанца являвшееся прежде всего символом военных традиций его страны. Почетное место занимал лук. Он висел отдельно, маленький и неприметный, очень простой и носивший следы многолетнего использования — оружие, окруженное в Армекте почти культом, символ всадника равнин.
— Садись, госпожа, — сказал Рамез, а когда она никак не прореагировала, подвел ее к просторному креслу, обтянутому волчьей шкурой, и сам посадил. Прикусив губу, он посмотрел на оружейника.
— Поговорим, мастер.
— Да, поговорим, князь, — пробормотал тот, уставившись на висевшую на стене булаву. — Прости, ваше высочество, но я — творец оружия… Можно?
— Конечно, — последовал ответ. — Это из Дартана…
Мастер взял оружие и задумчиво взвесил в руках.
— Мне потребуется твоя помощь, князь. Сейчас… а еще больше, полагаю, через несколько лет. Ты уже однажды спас бесценную сокровищницу знаний, доказав, что тебе не чуждо понимание великих дел. Я уверен, что, как опекун самого необычного человека в истории Шерера, ты также поймешь и исполнишь свою миссию.
Рамез нахмурился, удивляясь все больше и больше.
— Что за странный разговор, уважаемый мастер? — холодно спросил он. — Я оказал…
— Нужно, князь, — прервал его оружейник, — чтобы ты взял под свою опеку, на какое-то время, дитя, в котором соединятся невообразимо могущественные силы.
Как Шернь, так и Алер имеют двойственную природу — но сами они являются частями еще большего целого. Возможно объединение Шерни и Алера, слияние их в одно целое — Идеал…
Он поднял взгляд, и Рамез на мгновение увидел совершенно другое, суровое и грозное лицо, проступившее сквозь черты мастера Хаагена. В следующую секунду булава ударила его в висок. Рамез застонал, тотчас же получил еще один удар — но прежде чем он упал, напавший схватил его и поволок в угол комнаты.
Женщина медленно встала, наблюдая за разыгрывавшейся сценой. Несколько мгновений на ее лице играли какие-то неопределенные чувства… но затем она села снова.
Внешнее сходство с оружейником Хаагеном уже не требовалось. Высокий старик сосредоточенно смотрел на лежащего без сознания князя — так же как тогда, наблюдая за дракой на рынке. Он произнес короткую формулу — и, приняв новый облик, накрыл лежащего сорванной со стены шкурой. Потом быстро покинул комнату.
Безумная госпожа гор сидела неподвижно, опустив голову.
— Ваше высочество? — Княгиня не скрывала удивления. Она кивнула слуге, чтобы тот закрыл двери, за которыми шла игра, после чего отослала его. Когда слуга ушел, она снова обратилась к мужу:
— Ты что, с ума сошел? Сначала сам убегаешь куда-то сломя голову, даже не пытаясь скрыть радости, честное слово. Теперь ты опять вынуждаешь меня…
— Значит, это правда, — прервал он ее, не сводя взгляда с ее волос, потом поднял руку, словно желая коснуться серебристой прядки на виске.
Она инстинктивно отшатнулась.
— Что ты делаешь?
— Да, это правда… — повторил он, опуская руку. — Идем со мной, княгиня. И ни о чем не спрашивай.
Удивленная, она сделала три шага в указанном направлении. Потом, поколебавшись, остановилась.
— Но… куда мы идем? Ну нет, я готова предположить, что вино подали чересчур крепкое…
— Ты можешь поверить мне, княгиня? И просто пойти со мной? Или же мы оба настолько прониклись жизнью при дворе, что будем вручать друг другу петиции через секретарей?
— Петиции через… прониклись жизнью при дворе? — еще больше изумилась она. — Что это значит? Нет, я тебя просто не узнаю! Что случилось?
Ошеломленная, она позволила взять себя под руку. Какое-то время они шли по совершенно пустому коридору. Однако, когда они оказались на лестнице, ведущей прямо к выходу, она снова остановилась и высвободила руку.
— Хватит, — резко бросила она. — Я ни шагу дальше не сделаю, пока ты мне не объяснишь, куда и зачем мы идем! Я начинаю… начинаю просто бояться!
— Меня вызвали не без причины, — сказал он, оглядевшись по сторонам. — У ворот ждет человек, который принес известие для меня. Я хочу, чтобы ты его увидела.
— Какое известие? Почему он ждет у ворот? — со все возрастающим беспокойством расспрашивала она. — В чем, собственно, дело, во имя…
Он показал на выход. Она еще чуть поколебалась… но в конце концов любопытство пересилило.
В темном сводчатом туннеле ворот, украшенном наверху зубчатой решеткой, не использовавшейся много лет, он снова взял ее под руку и что-то негромко сказал. Она первая прошла мимо стоявших на страже гвардейцев и остановилась.
— Ну и где этот посланец?
Ответа не последовало. Она обернулась и… увидела чужого человека.
— Басе-крегири, повелительница мира, — медленно произнес он. — Армектанка и дочь императора. Настоящая властительница мира, воистину.
Она в ужасе отступила.
— Где?.. Кто ты?.. — выдавила она. — Что происходит? Гвардия!
Солдаты с любопытством поглядывали на них — но уличные ссоры никак их не касались.
Им положено было стоять на страже у входа во дворец-крепость.
— Посмотри на себя, — спокойно посоветовал старик. — И иди за мной, ибо время уходит.
Она опустила взгляд… и в ужасе схватилась за полы грязного серого плаща.
— Старый оружейник и безумная женщина. Вот кто мы такие. А теперь, — сказал он, показывая кинжал, — иди за мной, госпожа, иначе я убью тебя на глазах тех солдат у ворот, они же и пальцем не пошевелят. Ты прекрасно знаешь, что им ни под каким предлогом не разрешается покидать свой пост.
Сказав это, он подхватил ее под руку и потащил в глубь темной улицы. Сначала она шла совершенно безвольно, потом начала кричать и вырываться. Он держал ее крепко, но она была молодой и сильной, а производимый ею шум мог доставить немало хлопот. Схватив ее за голову, он прижал к ее лицу горсть извлеченных из-за пазухи влажных листьев. Она судорожно попыталась вздохнуть, от резкого запаха закружилась голова, потемнело в глазах. Старик, затаив дыхание, поскольку его голова находилась возле лица пленницы, еще немного подержал листья, потом с отвращением отшвырнул их. Обняв едва держащуюся на ногах женщину, он повел ее дальше, так быстро, как только было возможно.
Невдалеке стояла запряженная мулами повозка. Уложив на нее женщину, Бруль достал из-под плаща небольшой мешочек, извлек из него остатки листьев, рассыпал их возле головы лежащей и уселся на козлы. Внезапно ему стало плохо. Он тяжело дышал, скорчившись и схватившись за сердце. Некоторое время спустя он с трудом распрямил спину и, все еще тяжело и неровно дыша, беспокойно оглянулся и прикрикнул на мулов. Повозка тронулась с места.
