Я тяну до последнего. До того момента, когда уже становится невмоготу. Берег должен быть рядом. Только ночь безлунная, и разглядеть что-либо практически невозможно.
Пора!
Фрегат легко ложится в поворот. Теперь ветер дует нам в спину, и главным становится проскользнуть между Шотландией с одной стороны и англо-голландским флотом — с другой.
Костя тоже повернул. Но о судьбе остальных ничего не знаю. Огней по-прежнему не зажигаем. Видимости никакой. Кто, где, куда — ничего не известно. Одна лишь надежда на лучшее да понимание, что хотя бы двух опасностей пока избежали: рифов и столкновения. Если они не ждут нас впереди.
— Бриты идут. — Жан-Жак сумел углядеть далеко слева огонек.
Наши противники с опасностью считались, а с нашим существованием — нет. Наверняка боялись лишь одного — не упустить небольшую эскадру в ночной темноте. Не ведая, что мы расходимся с ними на контргалсах.
Во многих знаниях многие печали… Зачем же портить людям настроение раньше времени?
Неведение тоже не приносит радости. В Косте я уверен и без кратких сообщений по радио. А вот где остальные корабли…
Точка встречи определена заранее. Все равно нас неизбежно разнесет по морю, и мы вряд ли утром окажемся вместе. Кого-то отнесет течением и ветром. Может, и меня. Я же не корчу из себя великого мореплавателя. И даже Валеры со мной нет.
Интересно, как там они? Судя по количеству преследователей, дорога стала менее опасна. Однако флот у союзников большой. Таких эскадр могут сформировать с десяток.
Или не особенно могут? Ведь приходится какое-то количество кораблей держать в Средиземном и Карибском морях. А основные силы стоят, карауля эскадры Турвиля.
Собственно, на это и был рассчитан мой план. Узнав о возможной высадке, союзники будут вынуждены строже следить за основными силами французского флота. Тут уж не до конвоев. Выделенные против последних корабли должны быть перенацелены на мой авангард. А там — как повезет.
Пока везло.
Без связи плохо, однако сигналить я не решался. Стоит какому-нибудь не в меру глазастому британцу или голландцу заметить огонек, и весь маневр накроется медным тазом.
Лишь спустя два часа, когда, по всем расчетам, наши преследователи должны были оказаться далеко за кормой, я приказал послать короткий сигнал. Ответом были три огонька. Остальных мы не дождались.
Но и три неплохо. Мы свернули чуть мористее, чтобы хотя бы отдалиться от опасного берега. Идти сразу стало веселее. Команды смогли повахтенно отдохнуть. Я и сам поспал пару часов. Хоть как командующий флотилией был в ответе за все, однако дурная от усталости голова еще никому и никогда не помогала.
Отдых на войне не роскошь, а необходимость.
Ближе к утру мы стали более активно обмениваться сигналами. Но уже не с тремя кораблями, а только с двумя. И лишь еще позже вдали замаячил приветливый огонек. Судя по выдуманным нами позывным, не хватало двух фрегатов и бригантины. Еще не так плохо для ночного плавания. Тем более оставалась надежда, что пропавшие самостоятельно подойдут к точке рандеву. Капитаны там опытные. Вряд ли запаникуют, оставшись одни.
Потом в положенное время тьма стала сменяться сумерками. Не короткими, как на уже привычном юге, а неторопливыми, северными.
В постепенно расходящейся мгле наши корабли сблизились. Гораздо приятнее видеть соратников рядом. Даже настроение становится другим.
— Там впереди два корабля, — заявил мне Жан-Жак.
Для меня на море виднелись лишь какие-то малопонятные расплывчатые пятна. Но я доверял зрению своего бессменного канонира больше, чем своему, и привычно скомандовал:
— Два румба влево! Прибавить парусов!
Последнее потому, что хотелось добраться побыстрее.
Ведь наверняка это опередившие нас наши же корабли.
— Стоят на якорях. Паруса убраны, — сообщил Жан-Жак. И чуть другим тоном: — А ведь один из них — линкор.
Это автоматически означало, что перед нами враги. Кораблей подобного класса у нас просто не было. Подмогу же нам никто посылать не станет. Да и куда ее посылать?
— Орудия к бою! Приготовиться к абордажу! — Нападение — лучший способ выживания. Истина, усвоенная мной во время карибских походов. — Атакуем с ходу! Передать на остальные корабли! Стрелять только в упор, если не будет выбора.
Сам я надеялся, что выбор будет. Конечно же, в нашу пользу.
Мы едва не летели навстречу судьбе. В правильном бою линкор мог порядком поколошматить своей тяжелой артиллерией, и оставалось надеяться лишь на стремительность маневра.
Британцы заметили нас слишком поздно. Мы подходили почти с запада, с темной стороны горизонта. Да и не сразу определишь, что за корабли уверенно идут на сближение. Нам-то по всем канонам полагалось бы немедленно удирать.
Не любитель я стандартных решений.
На вражеских кораблях засуетились. И линкор, и фрегат стали поднимать якоря. На мачты торопливо полезли марсовые. Заиграл горн, приказывая заряжать орудия. Но пока их еще зарядишь…
Высокий борт линкора оказался совсем рядом. Мы накатывались на него, и уже не было силы, способной предотвратить неизбежное.
— На абордаж!
И рев команды повторил следом:
— На абордаж!
Когда звучит сигнал вперед,
В бою никто не отстает,
И каждый хочет жизнь свою продать дороже…
Жаль, не было над нами Веселого Кабана.
Но некогда жалеть. Шпага в руке, борт — рядом.
Столкновение…
17
Отец и дочь. Родина
— Признаюсь вам как старому другу, Эдди, кое-кто был сильно недоволен вашими действиями в Вест-Индии. А некоторые попытались пойти еще дальше и причислить вас к тайным сторонникам свергнутого короля. — Первый лорд Адмиралтейства скупо улыбнулся, показывая, что он сам ни за что не поверил бы подобной ерунде. — Но они слишком перегнули палку. Ваша верность Вильгельму неоспорима. Однако тяжелое положение островов…
Его собеседник подождал, не последует ли продолжение, и лишь когда удостоверился, что речь пока закончена, ответил:
— Такое положение сложилось еще до моего прибытия на Ямайку. Более того, по нерасторопности команды фрегата я, как вам несомненно известно, по пути попал в плен.
Первый лорд важно кивнул, подтверждая, мол, известно.
— Когда же плен закончился, положение островов было плачевным. Эскадра погибла по вине командора Пирри и моего предшественника, недооценивших противника. Кингстон подвергся налету. В итоге на день моего появления не оставалось никаких сил, дабы пресечь действия французских флибустьеров.
Новый кивок подтвердил, что и это объяснение является непреложным фактом, оспорить который невозможно.
— Ваш предшественник казнен за государственную измену, — счел нужным дополнить первый лорд. — Жаль, что мы не смогли проделать то же с командором Пирри из-за его бесславной гибели.
Лорду Эдуарду почудилось, что в словах его старого друга звучит намек на вполне возможную судьбу, ожидающую следующего губернатора заморских колоний.
Лорду Эдуарду почудилось, что в словах его старого друга звучит намек на вполне возможную судьбу, ожидающую следующего губернатора заморских колоний. То есть уже его самого.
— Острова отстоят на большом расстоянии друг от друга. Предугадать, когда и где будет нанесен следующий удар, почти невозможно. Отсутствие же флота связало меня по рукам и ногам. — Несмотря на неприятный холод в сердце, лорд Эдуард говорил бесстрастно. — Наши испанские союзники попытались атаковать Пор-де-Пэ, но были наголову разгромлены.
