— Я его сжег, подпалил зажигалкой, когда вы стояли на коленях в подвале и читали молитву по усопшим. Момент мне показался самым подходящим, и я предпочел уничтожить это заключение, не хранить в своей картотеке.
— Это не ответ на мой вопрос, — заметил я.
— Другого вы не получите, — возразил он.
В холле начал трезвонить телефон. Я подумал, в который уже раз он вот так надрывается за сегодняшний день.
— Наверно, Вита, — сказал я. — Пожалуй, мне опять пора становиться на колени! Сказать ей, что меня случайно заперли в мужской уборной и что завтра я прилечу к ней?
— Будет разумнее, — медленно проговорил доктор, — если вы скажете, что надеетесь присоединиться к ней позже, быть может, через несколько недель.
Я нахмурил брови.
— Но это абсурд. Меня здесь больше ничто не держит. Я же сказал вам: все кончено, я свободен.
Он не ответил. Он просто сидел и пристально смотрел на меня.
Телефон продолжал трезвонить, и я пересек комнату, чтобы ответить, но когда я взял трубку, случилось нечто совершенно непредвиденное: я не мог удержать ее: мои пальцы и ладони одеревенели и не слушались. Трубка выскользнула из онемевшей руки и с грохотом упала на пол.
