Я поднялся в библиотеку и набрал телефон Магнуса. Он сразу поднял трубку.
— Ну, как прошло? — спросил он.
— Что ты имеешь в виду? Что прошло? Дождь? Лил целый день.
— В Лондоне погода чудесная, — ответил он. — Ладно, довольно о погоде. Как прошло второе путешествие?
Его уверенность, что я снова пошел на эксперимент, задела меня за живое.
— С чего ты взял, что было второе путешествие?
— Это неизбежно.
— Ну, хорошо, ты прав. Вообще-то я не собирался, но захотелось кое-что проверить.
— Что проверить?
— Что этот эксперимент не имеет ничего общего с телепатической связью между нами.
— Я и сам бы мог тебе это сказать.
— Возможно. Но мы оба провели первый эксперимент в чулане Синей Бороды, что могло в какой-то степени повлиять на мое подсознание.
— Ну и…
— Ну и я отлил нужную дозу в твою фляжку — прости, что взял без спроса, — поехал к церкви и проглотил все содержимое на церковном крыльце.
Его восторженное пыхтение разозлило меня еще больше.
— Что такое? — спросил я. — Только не говори, что ты сделал то же самое.
— Вот именно. Но не на крыльце, дружище, а на кладбище, как только стемнело. Но суть не в этом — что же ты видел?
— Я рассказал ему все, включая беседу с викарием, посещение библиотеки и отсутствие, как мне казалось, всяких побочных явлений. Он молча выслушал мою сагу от начала до конца, не прерывая меня, а когда я закончил, попросил не вешать трубку, поскольку хотел пойти и налить себе чего-нибудь выпить, не преминув напомнить мне, чтобы я не вздумал делать то же самое. Мысль о том, что он может позволить себе джин с тоником, привела меня просто в бешенство.
— Я считаю, ты очень удачно вышел сегодня из эксперимента, — сказал он, — к тому же тебе, как я вижу, посчастливилось познакомиться со сливками местного общества. Мне не так везет — ни в этом мире, ни в тамошнем.
Мне не так везет — ни в этом мире, ни в тамошнем.
— Ты хочешь сказать, что ничего похожего не видел?
— Абсолютно. Ни комнаты капитула, ни общинного луга. Я попал в монашеские кельи — совсем другая компания.
— И что там было? — спросил я.
— А сам не догадываешься, что могло происходить, когда собирались вместе несколько средневековых французиков? Напряги-ка воображение.
На этот раз настала моя очередь удовлетворенно пыхтеть. Мысль о том, что чистоплюй Магнус поневоле подсматривал эту мерзость, вернула мне хорошее расположение духа.
— Знаешь, — сказал я, — наверно, каждый из нас получает то, что заслуживает. Я — его милость епископа и знать, как напоминание о давно забытых снобистских замашках, которые культивировали в Стоунихерсте, а ты — сексуальные отклонения, с которыми вот уже тридцать лет упорно борешься.
— С чего ты взял, что я борюсь с ними?
— Ни с чего. Просто отдаю должное твоему безупречному поведению.
— Спасибо за комплимент. Как бы там ни было, телепатию можно исключить. Согласен?
— Согласен.
— Поэтому все, что мы видели, мы видели благодаря совсем другому каналу связи — через всадника Роджера. Он находился в помещении капитула и на лугу — с тобой, в монашеской келье — со мной. Именно он тот мозг, который поставляет нам с тобой информацию.
— Да, но почему?
— Почему? Ты думаешь, мы сможем это понять всего за пару путешествий? Для этого тебе придется еще немало потрудиться.
— Допустим, но, честно говоря, немного надоело всякий раз думать о том, что придется тенью таскаться за этим парнем, или, наоборот, он будет ходить за тобой по пятам. Не нравится он мне, как, впрочем, и хозяйка поместья.
— Хозяйка поместья? — Он помолчал немного, как мне показалось, что-то вспоминая. — Возможно, это та самая, которую я видел во время своего третьего путешествия: рыжеватые волосы, карие глаза — одним словом, сучка такая?
— Да, похоже. Джоанна Шампернун, — сказал я.
Мы рассмеялись — обсуждаем дамочку, которой уже несколько веков как нет в живых, с таким азартом, как будто только вчера познакомились с ней на вечеринке.
— Она спорила по поводу поместных земель, — сказал он. — Я, правда, не вникал. Кстати, ты заметил, что мы понимали их без всякого перевода, хотя они разговаривали, насколько я могу судить, на средневековом французском. Вот тебе еще одна связь между мозгом нашего проводника и нашим собственным. Покажи нам сейчас текст на староанглийском, или на норманнском диалекте французского языка, или на корнуоллском диалекте, мы бы не поняли ни слова.
— Да, ты прав, — сказал я, — мне это в голову не приходило. Магнус…
— Да?
— Меня все-таки немного беспокоят побочные действия. Я вот что хотел сказать: слава Богу, сегодня у меня нет ни тошноты, ни головокружения, но зато невероятное возбуждение — настолько, что я несколько раз превысил скорость, когда возвращался домой.
Он ответил не сразу, а когда заговорил, его голос звучал довольно осторожно.
— Видишь ли… отчасти именно поэтому нам и необходимо испытать препарат. Не исключено, что он может оказывать наркотическое воздействие.
— Что ты конкретно имеешь в виду? Какое наркотическое воздействие?
— То, что сказал. Дело не только в естественном волнении по поводу самого опыта, который, как мы оба знаем, никто до нас не ставил, но и в определенной стимуляции того участка мозга, на который воздействует препарат. Я и раньше предупреждал тебя о возможной опасности получить увечье: в этом состоянии легко можно попасть под машину… и всякое такое.
Я и раньше предупреждал тебя о возможной опасности получить увечье: в этом состоянии легко можно попасть под машину… и всякое такое. Нужно отдавать себе отчет в том, что, когда ты находишься под действием препарата, какая-то часть мозга отключается. Функциональная его часть продолжает контролировать твои действия — как у водителя при высоком проценте алкоголя в крови: он может благополучно избежать аварии, хотя в этом случае опасность, конечно, всегда есть. По-видимому, никакой системы предупреждения между этими двумя отделами мозга не существует. А может, и существует. Это все я и хочу выяснить.
Да, — сказал я. — Понимаю. — Я вдруг почувствовал невероятную опустошенность. То возбужденное состояние, в котором я пребывал по дороге домой, конечно же, было ненормальным. — Пожалуй, сделаю перерыв, — сказал я. — Нужно обождать, раз ты не можешь гарантировать полной безопасности. Он опять ответил не сразу.
— Это, конечно, решать тебе, — сказал он. — Тебе нужно самому все взвесить. Еще вопросы будут? А то мне пора обедать.
Будут ли у меня вопросы… Десятки, сотни. Но они все придут мне в голову, когда он повесит трубку.
— Да, — сказал я. — До того, как ты совершил первое путешествие, ты знал, что когда-то в твоем доме жил Роджер?
— Нет, конечно, — ответил он. — Мать как-то рассказывала о Бейкерах, живших здесь в семнадцатом веке, и о Рэшли, которые владели этим домом после них. Но мы абсолютно ничего не знали об их предшественниках, хотя у отца и было смутное подозрение, что фундамент дома датируется четырнадцатым веком. Не знаю, откуда он это взял.
— Значит, поэтому ты именно в прачечной устроил чулан Синей Бороды?
— Да нет. Просто это помещение показалось самым подходящим, и глиняный очаг мне очень нравится. Если разжечь огонь, он долго хранит тепло, так что, когда я одновременно ставлю несколько опытов, я могу держать там составы, и они долго будут сохранять высокую температуру. Идеальные условия. И вообще, ничего страшного там нет. Пойми, дружище, этот эксперимент — не погоня за призраками. И духов из далекого прошлого мы тоже не вызываем.
