— Вот он! — сказал я. — Это его чемодан. Но почему он оставил его здесь?
Носильщик подошел к столу и, взяв листок бумаги, прочитал:
— «Чемодан с инициалами М; А. А. доставлен проводником поезда в 19.30. Передать господину по имени Ричард Янг. Вы и есть господин Янг?
— Да-да — сказал я, — но где профессор Лейн?
Носильщик снова уткнулся в записку:
«Хозяин чемодана, профессор Лейн, просил проводника передать, что он поменял свои планы и решил сойти с поезда в Паре и дальше идти пешком. Он сказал проводнику, что господин Янг все поймет».
Он протянул мне записку, и я сам еще раз пробежал ее глазами.
— Ничего не понимаю! — сказал я раздосадованно. — Я и не знал, что лондонские поезда сейчас останавливаются в Паре.
— А они там и не останавливаются, — подтвердил носильщик. — Остановка в Бодмин-Роуде, а кому нужно в Пар, выходят и делают пересадку. Вот и ваш друг, наверно, так поступил.
— Что за дурацкая выходка!
Носильщик рассмеялся.
— Почему же, чудесный вечер, в самый раз пешком прогуляться. Как говорят, о вкусах не спорят.
Я поблагодарил его за помощь, вернулся к машине, бросил чемодан на заднее сиденье. Я никак не мог взять в толк, какого черта Магнусу вздумалось менять нашу договоренность. Сейчас он уже, наверное, в Килмарте, ест макрель вместе с Витой и мальчиками и посмеивается над этим приключением.
Сейчас он уже, наверное, в Килмарте, ест макрель вместе с Витой и мальчиками и посмеивается над этим приключением. Назад я гнал машину с дикой скоростью и приехал домой в половине десятого, злой как черт. Когда я взбегал по ступенькам, на пороге музыкального салона появилась Вита; она переоделась в платье без рукавов и заново подкрасилась.
— Куда вы запропастились? — спросила она, но ее приветливая улыбка, с какой хозяйка дома встречает гостей, исчезла сразу, как только она увидела, что я один. — Где он?
— Ты хочешь сказать, что он еще не объявился? — воскликнул я.
— Объявился? — повторила она, сбитая с толку, — Конечно, нет. Ты ведь сам поехал встречать его на вокзал!
— О Господи! Что же это за чертовщина? Слушай, — проговорил я устало, — Магнуса в Сент-Остелле не было, только его чемодан. Он передал через проводника, что сошел в Паре и идет сюда пешком. Только не спрашивай почему. Просто так, очередная дурацкая идея. Однако пора бы ему, быть уже здесь.
Я прошел в музыкальный салон и налил себе виски, Вита последовала за мной, мальчики бросились к машине за чемоданом.
— Признаюсь, я ожидала большего внимания со стороны твоего профессора, — промолвила она. — Сначала он садится не на тот поезд, потом выходит не на той станции и, в довершение всего, вообще не удосуживается появиться здесь. Наверно, поймал такси в Паре и отправился куда-нибудь ужинать.
— Наверно, — сказал я, — но можно же было позвонить, предупредить?
— Это твой друг, милый, а не мой. Кому, как не тебе, знать все его штучки. Ладно, я не намерена больше ждать — умираю с голода.
Макрель, которую еще не успели поджарить, отложили Магнусу на завтрак, хотя я был твердо уверен, что он предпочел бы апельсиновый сок и чашку черного кофе. Мы с Витой сели за стол и слегка перекусили пирогом с дичью — она привезла его с собой из Лондона, засунула поглубже в холодильник и только сейчас о нем вспомнила. Тедди тем временем тщетно пытался дозвониться до вокзала в Паре. Там никто не отвечал.
— Знаете что, — сказал он, — а ведь профессора могла похитить какая-нибудь организация, ну из тех, что охотятся за секретными документами.
— Очень может быть, — сказал я. — Жду еще полчаса и тогда буду звонить в Скотланд-Ярд.
— Или у него случился сердечный приступ, предложил свою версию Микки, — когда он поднимался на Полмиарский холм. Миссис Коллинз рассказывала мне, что тридцать лет назад так умер ее дед, когда опоздал на автобус и пошел пешком.
Я отодвинул тарелку и залпом допил виски.
— Ты снова потеешь, милый, — заметила Вита. — Это не в упрек тебе, разумеется, но, может, будет лучше, если ты пойдешь и сменишь рубашку?
Я понял намек и вышел из столовой. Оказавшись наверху, я заглянул в комнату для гостей. Какого черта Магнус не позвонил и не сказал, что он задумал? Почему не написал записку сам вместо того, чтобы просить проводника передать что-то на словах, ведь тот мог все перепутать? Я задернул штору и включил ночник: в комнате сразу сделалось уютней. Чемодан Магнуса лежал на стуле рядом с кроватью. Я попробовал замки: к моему удивлению, они открылись.
В отличие от меня, Магнус весьма аккуратно упаковывал вещи. Сверху, прикрытые оберточной бумагой, лежали небесно-голубая пижама и пестрый домашний халат, и тут же, в целлофановом пакетике, голубые кожаные комнатные туфли. Затем пара костюмов, смена белья… Впрочем, чего ради? Здесь не гостиница со штатом прислуги — пусть сам распаковывает свой чемодан. Единственное, что я, как хозяин дома, могу сделать из уважения к гостю — хотя, кто из нас хозяин, а кто гость, еще вопрос — это положить пижаму на подушку, а на стул повесить халат.
Вынимая из чемодана то и другое, я обнаружил продолговатый светло-желтый конверт, на котором было напечатано следующее:
«Отто Бодруган. Королевский рескрипт о проведении расследования, 10. Окт, 5. Эдуард Ш (1331)».
Наверное, снова поработал студент, Я сел на край кровати и раскрыл конверт. В нем оказалась копия документа, в котором приводились названия разных земель и поместий, принадлежавших Отто Бодругану на момент его смерти. Среди прочих там было и поместье Бодруган, но он, по-видимому, платил за него ренту Джоанне, «Вдове Генри де Кампо Аркульфи» (вероятно, речь шла о Шампернуне). Следующий абзац гласил: «Его [Бодругана] сын Генри, двадцати одного года, являвшийся его прямым наследником, скончался спустя три недели после своего отца, так и не вступив во владение вышеуказанным наследством и не ведая о смерти отца. Уильям, сын вышеупомянутого Отто и родной брат Генри, которому на следующий день после праздника св. Эгидия исполнилось двадцать лет, является ныне его прямым наследником».
У меня возникло странное ощущение: вот так спокойно сидеть на кровати и читать то, что тебе уже известно. Монахи, ухаживая в монастыре за юным Генри, проявили себя наилучшим, а может быть, наихудшим образом — смотря как на это взглянуть — и он не выжил. Хорошо хоть он так и не узнал о смерти отца.
Затем шел длинный список владений, которые Генри, останься он жив, унаследовал бы от Отто, и еще одна запись из Судебного архива: «Вестминстер, 10 октября 1331 года. — Приказ судебному исполнителю по эту сторону Трента конфисковать в пользу короля бывшие земли скончавшегося Отто де Бодругана, земледержателя первой руки».
В конце страницы студент пометил «см. на об.» и, перевернув листок, я обнаружил еще полстранички текста, также взятого из Судебного архива и датированного 14 ноября 1331 года в Виндзоре. «Приказ судебному исполнителю по эту сторону Трента конфисковать в пользу короля земли, ранее принадлежавшие скончавшемуся Джону де Карминоу, земледержателю первой руки. Сие же относится и к землям Генри, сына Отто де Бодругана».
Значит, сэр Джон все же подхватил заразу, которой так боялся, и в скором времени умер — избранник Джоанны так и не стал ее следующим мужем…
