— Возле Кровавого Поля?
— Да, совсем рядом. Ты знаешь это место?
— Я сражался там однажды. Она удивленно раскрыла глаза.
— В самом деле? Мы туда ходили посмотреть. Вообще?то нам не разрешали, но мы все равно ходили. Ты тогда одержал победу?
Мне эта мысль никогда не приходила в голову, поэтому пришлось сперва все взвесить, прежде чем ответить ей.
— Нет, — сказал я. — Потерпел поражение.
— Но ты остался жив. Я уверена, лучше проиграть сражение и остаться в живых, чем отнять жизнь у другого человека.
Я распахнул на себе одежду и показал ей шрам на груди, который остался от листка аверна, брошенного Агилюсом.
— Тебе очень повезло. К нам часто привозят солдат с подобными ранами на груди, но спасти их удается редко. — Она осторожно прикоснулась к шраму. На ее лице появилось очень милое выражение, такого мне еще не приходилось видеть у женщин. Она нежно погладила меня, потом быстро отдернула руку. — Эта рана не могла быть слишком глубокой.
— Нет, рана была поверхностная, — подтвердил я.
— Как?то раз мне довелось увидеть драку между офицером и экзультантом во время маскарада. В качестве оружия они использовали ядовитые растения — я решила, что иначе у офицера было бы преимущество — меч. Экзультант был убит, и я ушла, но потом начался большой скандал, потому что тот офицер обезумел. Он бросился мимо меня, размахивая своим ядовитым растением, но кто?то швырнул дубинку ему под ноги, и офицер упал. Думаю, это была самая захватывающая схватка из тех, что я видела.
— Они смело дрались?
— Не особенно. Было много споров о правилах поединка. Да ты, наверное, сам знаешь, как ведут себя мужчины, когда не хотят начинать дуэль.
— «До конца дней своих буду гордиться оказанной мне честью. Такого лестного предложения не получала еще ни одна птица. Но я с глубоким сожалением вынужден отклонить приглашение к бою по трем причинам: во?первых, хотя у тебя есть перья на крыльях, мне придется сражаться не с этими крыльями…» Ты знаешь эту историю?
Послушница улыбнулась и покачала головой.
— Хорошая история. Я когда?нибудь перескажу тебе ее. Если ты жила так близко от Кровавого Поля, то твоя семья, должно быть, знатных кровей. Наверное, ты армигер?
— Практически мы все армигерки или экзультантки. Боюсь, это довольно аристократический Орден. Иногда дочь оптимата, вроде меня, может быть допущена в Орден, если этот оптимат длительное время ходил в друзьях и помощниках Ордена. Но таких, как я, в Ордене только три. Мне говорили, что некоторые оптиматы полагают: все, что от них требуется, — сделать щедрый подарок и тогда их дочерей примут в общину. Но в действительности это не так, они должны всячески помогать в работе Ордена, и не только деньгами. Они должны оказывать помощь не один день и не один год. Видишь ли, мир не так испорчен, как люди предпочитают считать.
— Ты полагаешь, это правильно — таким образом ограничивать доступ в Орден? Ведь вы служите Миротворцу. Разве он спрашивал тех людей, которых возвращал к жизни, армигеры они или экзультанты?
— Этот вопрос многократно обсуждался в Ордене, — снова улыбнулась она.
— Но существуют другие общины, открытые для оптиматов, а также для людей низших сословий. Устанавливая же высокую социальную планку, мы получаем крупные пожертвования для использования в нашей деятельности, к тому же мы имеем немалое влияние в обществе. Если бы мы ухаживали и кормили людей только определенного социального класса, я бы сказала, что ты прав. Но это не так, по возможности мы помогаем даже животным. Конекса Эпихарис говорила, что наш нижний предел — насекомые, но как то раз она видела одну из нас — я говорю о послушницах, — которая пыталась выправить сломанное крыло бабочки.
— А вас не тревожит одно противоречие? Ведь эти солдаты изо всех сил старались убить как можно больше асциан? Ее ответ оказался для меня неожиданным:
— Асциане — не люди.
— Я уже говорил тебе, что мой сосед — асцианин. По моим наблюдениям, вы ухаживаете за ним так же, как и за нами.
— А я тебе говорила, что мы помогаем и животным. Разве ты не знаешь, что человеческие существа могут потерять человечность?
— Ты говоришь о зоантропах? Я встречал их.
— Да, о них. Они сами добровольно отказались от всего человеческого. Существуют и другие, которые потеряли человеческие черты непредумышленно, часто по ошибке, считая, что они, наоборот, развивают свои качества или поднимаются до состояния более возвышенного, чем нам дано при рождении. А вот стряхнули с себя все человеческое.
Я подумал о Балдандерсе, который нырнул со стены своего замка в воды озера Диутурн.
— Но эти существа… они заслуживают нашего сочувствия.
— Животные тоже заслуживают сочувствия. Вот почему члены нашего Ордена заботятся о них. Но когда человек убивает животное — это не убийство.
Я сел и взял ее за руку, мне трудно было сдержать волнение, внезапно охватившее меня.
— Не думаешь ли ты, что если что?то, скажем, десница Миротворца, может исцелить человеческое существо, то на существа нечеловеческие эти чары не подействуют?
— Ты говоришь о Когте. Закрой рот, пожалуйста, ты смешишь меня своим видом, а мне нельзя смеяться на глазах у тех, кто не принадлежит Ордену.
— Значит, ты знаешь!
— Твоя сиделка рассказала мне об этом. Она назвала тебя безумцем, но не злобным. Она считает, что ты никому не причинишь вреда. По моей просьбе она посвятила меня в подробности. Якобы у тебя есть Коготь и иногда тебе удается вылечивать больных и даже оживлять мертвых.
— Ты тоже считаешь меня безумцем? Она улыбнулась и кивнула.
— Но почему? Неважно, что сообщила тебе Пелерина. Разве сегодня я сказал что?нибудь, что подтвердило бы ее подозрения?
— Быть может, дело не в безумии, а в каких?то чарах? По правде говоря, ты вообще ничего не сказал. Разве что самую малость. Но ты — это не один человек.
После этих слов она помолчала. Мне кажется, она ожидала возражений, но я не спешил с ответом.
— Что?то есть в твоем лице и в движениях. Кстати, ведь я до сих пор не знаю даже твоего имени. Сиделка мне не сказала.
— Северьян.
— А меня зовут Ава. Северьян — это одно из парных имен, не правда ли? Северьян и Севера. У тебя есть сестра?
— Не знаю. Если есть, то она — ведьма. Ава пропустила это мимо ушей.
— Как зовут ту, другую?
— Значит, ты знаешь, что это женщина.
— Да. Когда я раздавала еду, то на мгновение подумала, что одна из сестер?экзультанток пришла помогать мне. Я подняла глаза и увидела тебя. Сначала я замечала это боковым зрением. Но вот теперь, во время беседы я практически вижу ее, даже когда смотрю тебе прямо в глаза. Когда ты направляешь взгляд в одну сторону, то вдруг исчезаешь, и на твоем месте возникает высокая бледная женщина, позаимствовавшая твое лицо.
Только не говори, пожалуйста, что я слишком много пощусь. Это неправда. Да если б и было правдой, на этот раз дело в другом.
— Ее имя — Текла. Вспомни, что ты только что говорила о потери человечности. Ты хотела рассказать мне о ней? Ава покачала головой.
— Нет, но я хотела спросить тебя кое о чем. Здесь, в лазарете, был еще один пациент вроде тебя. Мне сказали, он пришел вместе с тобой.
— Ты говоришь о Милесе? Нет, его случай совсем иной. И я не стану о нем рассказывать. Либо он сам расскажет о себе, либо никто. А вот о себе я расскажу. Ты слыхала о пожирателях трупов?
