— Сегодня ночью я был в крепости, — сказал Конан спокойно.
Зеленые глаза Карелы, казалось, хотели просверлить его насквозь, когда они уставились в его — синие.
— Ты идиот! — прошипела она.
Ордо воззрился на обоих с полуоткрытым ртом.
— Подвески у него, — невозмутимо продолжал киммериец. — И танцовщицы. Во всяком случае, две из них. Три остальных бесследно пропали. Я уверен, что он их убил.
— Рабынь? — возмущенно вскричал Ордо. — Кто сделал бы такое? Даже волшебник…
— Не ори так громко, — приказала Карела. — Я разве тебе не говорила, чтобы ты не употреблял этого слова, пока я тебе не разрешу, чтобы не беспокоить зря людей? А ты, Конан, что за чушь ты несешь? Если танцовщицы пропали, то он их, наверное, продал. А твоя милая Велита тоже среди них?
— Нет, — проворчал Конан. — Но почему ты все еще так злишься на ее счет? Ты знаешь, что между нами ничего нет, чего нельзя сказать о тебе и Аманаре, судя по тому, как он тебя ощупывает.
— Нет! — испуганно вскрикнул Ордо и положил руку ей на плечо. — Не Аманар! Не с тобой! Я гордился, я был рад, что ты взяла Конана в свою постель, но…
Карела с пылающим лицом резко прервала его:
— Заткнись, старый болван. Что я делаю — и с кем, касается только меня одну! — Ее глаза метали зеленые кинжалы, которые она охотно воткнула бы в Конана, когда она повернулась и зашагала прочь.
Проходя мимо, она вырвала у Абериуса фляжку из рук и приложила ее к губам. Ордо потряс головой.
— Почему ты ничего не говоришь, Конан? Почему ты ее не удержишь?
— Она свободна делать все, что ей вздумается, — холодно отозвался киммериец. Его гордость все еще была оскорблена воспоминанием о том, что она терпела на своих плечах руки Аманара. — Я не имею права делать ей замечания. Почему тогда ты ее не удерживаешь?
— Я слишком стар, чтобы наживать себе колотье в боку, — фыркнул Ордо. — Твоя Велита и в самом деле в крепости? Я спрашиваю себя, почему же тогда ты не взял ее и подвески с собой и не смылся отсюда.
Он описал палашом широкую кривую.
— Она связана чарами. — Конан вздохнул и рассказал, какой он нашел Велиту и что она ему сказала.
— Стало быть он нас обманул, — пробурчал бородач, когда Конан закончил говорить. — А если он не сказал нам правды о подвесках и танцовщицах, то тогда в чем еще он нас обманул?
— Да почти во всем. Я хотел бы рассказать Кареле, что он сделал с Велитой, чтобы она убедилась, что он за человек, но если я скажу ей это теперь, то поставлю на карту все.
— И еще расскажет это Аманару, чтобы он посмеялся над твоей ревностью. Или над тем, что она считает ревностью, — поспешно добавил он, когда рослый киммериец бросил на него яростный взгляд. — Что мне делать, Конан? Даже сейчас не могу просто бросить ее в беде.
Конан вытащил свой меч на несколько ладоней из ножен и снова засунул его в ножны.
— Держи саблю наготове и глаза открытыми. — Его взгляд бродил по фигурам разбойников, которые, напившись, лежали возле костров.
— И смотри, чтобы ее псы каждую минуту были готовы выступить. Конечно, так, чтобы она или Аманар этого не заметили.
— Ты не слишком многого требуешь, а, киммериец? Что ты задумал?
Конан внимательно посмотрел сквозь мглу в направлении крепости, прежде чем ответить. Даже в этой давящей черноте стены были заметны еще более черной тенью.
— Я убью Аманара, освобожу Велиту, украду подвески и вернусь в Шадизар. Не более того.
— Не более того, — простонал Ордо. — Мне нужно чего-нибудь выпить.
— Я тоже не откажусь от глотка, — тихо сказал Конан.
Ночь тяжело давила на его плечи. Эта долина — не то место, где он хотел бы встретить смерть.
Глава двадцать вторая
Удивительная темнота царила в долине. Она сопротивлялась утру и сперва превратилась в серые сумерки, прежде чем кроваво-красное солнце поднялось над горами, и прямой дневной свет проник сюда только к полудню. Но Конан был единственным во всем лагере, кому это вообще было заметно, потому что все остальные спали после попойки. Когда солнце послало наконец последний угасающий луч в долину, он отправился к источнику, который струился из-под скалы недалеко от лагеря.
Он зачерпнул воды руками и выпил. Рассерженно заворчал. Даже несмотря на то, что вода была холодной, она казалась пресной и была похожа на все остальное в этой скудной, мрачной долине. Одного глотка ему хватило, остальное он использовал для умывания. Потом огляделся.
На крепостных стенах с'тарра-часовые ходили по кругу, но ничего особенного не двигалось, кроме нескольких парящих в небе стервятников. Он сердито спросил себя, как вообще Велита могла пережить возвращения Аманара. Волшебник явно не осведомлен еще, как далеко завели его ночные прогулки по меньшей мере, в крепости все, кажется, спокойно и волшебник не посылает с'тарра, чтобы они его схватили и покарали прямо на месте. Но это в любом случае не означает, что девушке не приходится тяжко.
— Сегодня ночью? — поклялся молодой киммериец.
Абериус задрал голову к воде и упал при этом на колени. Он уставился на Конана равнодушным взглядом. По всей вероятности, воздействие чересчур обильных возлияний сказывалось, и он утратил свою всегдашнюю враждебность. Хорек плеснул себе пригоршню воды в лицо и несколько горстей вылил за шиворот, а потом, не сказав ни слова, шатаясь, ушел в лагерь. Сразу после него явился Ордо. Он вытянулся на земле и засунул голову в воду.
Как раз в тот момент, когда Конан поспешил к нему, чтобы вытащить его из воды, потому что он явно не думал это делать сам, он вынырнул и встряхнулся. Сквозь спутанные волосы он взглянул на Конана.
— Эта вода действительно совершенно безвкусная, — проворчал он, — или это вино сделало мой язык нечувствительным?
— И то, и другое, — насмешливо ответил Конан.
Ордо простонал и снова засунул голову под воду, но на этот раз так, чтобы пить.
— Ты видел Талбора, Ордо?
— Я не видел ничего, кроме внутренней стороны своих век. Оставь меня в покое, я хочу поразмышлять, должен ли я жить или умереть.
— Вчера в то же самое время, что и я, Талбор был в крепости.
Ордо оперся на локоть и брызнул себе воды в лицо.
— Тебе это непременно нужно было сказать мне тогда, когда у меня такая голова! Ты думаешь, что этот тип, похожий на ящерицу, из-за этого и увел Аманара в крепость?
Конан кивнул.
— Талбора нет в лагере. Я сразу же посмотрел, как только стало достаточно светло.
— Он мог украсть то, за чем он полез, взять лошадь и уже давно покинуть горы Кецанкиана, — предположил Ордо.
— Он мог украсть то, за чем он полез, взять лошадь и уже давно покинуть горы Кецанкиана, — предположил Ордо. — Его интересовали не такие уникальные вещи, как тебя, и ему не нужно было непременно найти тиридатовы безделушки или танцовщиц.
— Ты можешь быть и прав, — пробормотал Конан.
— Знаю. — Ордо вздохнул. — Я и сам так не думаю. Так что он или умер, или находится в подземелье замка. Что мы скажем ей?
— Подождем, посмотрим, что скажет ей Аманар. Его с'тарра по численности превышает нас в двадцать раз. Я не думаю, что мы много выиграем, связавшись с ними.
Он поднялся, когда Сита прошел под подъемной решеткой и ступил на тропу, ведущую из замка. Огромный с'тарра не взял с собой ни боевой секиры, ни клинка, насколько Конан мог видеть. Спустившись к подножию холма, он быстрыми шагами пошел к лагерю разбойников по гранитным обломкам. Конан спустился со скалы навстречу ему, и Ордо с трудом поднялся на ноги, чтобы идти за ним следом.
