Карлик Нос

Очень не прав будет тот, кто думает, будто феи и волшебники водились только во времена Гарун аль-Рашида, владыки Багдада, а то даже и утверждает, будто все, что рассказывают о духах и об их повелителях на городских базарах, — это выдумки. Феи есть и сегодня, и не так давно я сам оказался свидетелем истории, в которой явно были замешаны духи, как вы увидите.

В одном крупном городе моего дорогого отечества Германии много лет тому назад жил себе тихо и мирно с женой один сапожник. Целый день он сидел на углу улицы и чинил башмаки и туфли, да и новые делал, если доверяли такой заказ. Но тогда ему приходилось сначала закупать кожу, потому что он был беден и запасов у него не было.

Жена его торговала овощами и фруктами, которые она выращивала в маленьком садике за городскими воротами, и покупателей у нее хватало, потому что одевалась она опрятно и чисто и умела, красиво разложив овощи, показать свой товар в лучшем виде.

У этой скромной четы был сын, красивый мальчик, приятный лицом, складный и для своих двенадцати лет уже довольно крупный. Он обычно сидел возле матери на зеленном рынке и часто помогал женщинам и поварам, делавшим у жены сапожника большие закупки, донести овощи до дома.

Из таких походов он редко возвращался без красивого цветка, или монетки, или пирожного, ибо хозяевам этих поваров нравилось, когда в дом приводили такого красивого мальчика, и они всегда щедро его одаривали.

Однажды жена сапожника сидела, как обычно, на рынке.

Перед ней стояло несколько корзин с капустой и другими овощами, а также со всякими травами и семенами; в корзинке же поменьше лежали ранние груши, яблоки и абрикосы. Маленький Якоб — так звали мальчика — сидел рядом с ней и выкрикивал звонким голосом:

— Эй, господа, поглядите, какая прекрасная капуста, как дивно пахнут эти коренья! Ранние груши, хозяйки, ранние яблоки и абрикосы! Покупайте! Моя мать отдаст по дешевке.

Так выкрикивал мальчик. В это время через рынок проходила какая-то старуха, довольно-таки оборванная и обтрепанная. У нее было маленькое, заострившееся личико, все в морщинах от старости, красные глаза и остроконечный, крючком, нос, спускавшийся к подбородку. Она шла, опираясь на длинную палку, и все же было непонятно, как она ходит. Она хромала, ковыляла, шаталась. Можно было подумать, что ноги у нее на шарнирах и она вот-вот свалится и стукнется своим острым носом о мостовую.

Жена сапожника внимательно глядела на старуху. Ведь она уже шестнадцать лет ежедневно сидела на рынке, а ни разу не видела этой странной особы. Но она невольно испугалась, когда старуха проковыляла к ней и остановилась у ее корзин.

— Вы зеленщица Ганна? — спросила старуха неприятным, скрипучим голосом, не переставая трясти головой.

— Да, это я, — отвечала жена сапожника. — Вам что-нибудь угодно?

— Видно будет, видно будет! Взглянем на травки, взглянем на травки, есть ли у тебя то, что мне нужно, — ответила старуха, склонилась над корзинами и, роясь своими коричневыми, уродливыми руками в корзинке с травами, стала вытаскивать оттуда своими длинными паучьими пальцами пучки, которые были так изящно и славно уложены, а затем подносить их один за другим к своему длинному носу и обнюхивать со всех сторон.

У жены сапожника надрывалось сердце при виде того, как обходилась с ее редкими травами эта старуха. Но она не осмеливалась ничего сказать, потому что проверить товар — право покупателя, а кроме того, она испытывала странный ужас перед старухой. Перерыв всю корзину, та пробормотала:

— Дрянь товар, дрянь трава, нет того, что ищу. То ли дело пятьдесят лет назад! Дрянь товар, дрянь товар!

Такие речи рассердили маленького Якоба.

— Да ты же просто бессовестная старуха! — воскликнул он раздраженно. — Сначала ты запускаешь свои гадкие коричневые пальцы в прекрасные травы и мнешь их, затем подносишь их к своему длинному носу, после чего никому, кто видел это, не захочется их покупать, а теперь ты еще называешь наш товар дрянью, а ведь и сам повар герцога все покупает у нас!

Старуха покосилась на храброго мальчика, гнусно рассмеялась и сказала сиплым голосом:

— Сыночек, сыночек! Тебе, значит, нравится мой нос, мой красивый длинный нос? Ну что ж, и у тебя вырастет на лице такой же — до самого подбородка.

С этими словами она принялась за другую корзину, где лежала капуста. Беря в руку самые красивые белые кочаны, она сжимала их так, что они кряхтели, затем швыряла как попало назад в корзину и опять говорила:

— Дрянь товар, капуста дрянь!

— Не тряси так противно головой! — испуганно крикнул мальчик. — Ведь шея у тебя не толще кочерыжки, долго ли ей переломиться, и тогда голова твоя упадет в корзину. И уж тогда покупателя ищи-свищи!

— Ах, тебе не нравятся тонкие шеи? — пробормотала старуха со смехом. — Ну что ж, у тебя и вовсе шеи не будет; голове придется уйти в плечи, чтобы не свалиться с хлипкого тельца.

— Хватит вам болтать вздор с мальчиком! — сказала наконец жена сапожника, недовольная долгим ощупыванием, разглядыванием и обнюхиванием ее товара. — Если вы хотите что-нибудь купить, то поторопитесь. Вы же отпугиваете других покупателей.

— Хорошо, пусть будет по-твоему! — воскликнула старуха, метнув на нее злобный взгляд. — Я куплю у тебя эти шесть кочанов. Но мне, как видишь, приходится опираться на посох, и нести я ничего не могу. Позволь твоему сыночку доставить мне товар на дом. Я заплачу ему за это.

Мальчик не захотел идти с ней и заплакал, потому что эта карга внушала ему ужас.

Но мать строго приказала ему отнести капусту, почитая за грех взваливать такую ношу на старую, слабую женщину. Он, хныча, повиновался, сложил, кочаны в платок и пошел за старухой с рынка.

Двигалась она не очень-то быстро, и ей понадобилось чуть ли не три четверти часа, чтобы добраться до отдаленной части города, где она наконец остановилась у одной ветхой хижины.

Вынув из кармана старый ржавый крючок, она ловко вставила его в маленькую замочную скважину, и вдруг дверь со скрежетом распахнулась. Но каково было удивление маленького Якоба, когда он вошел! Внутри все было великолепно, потолок и стены были мраморные, утварь из прекраснейшего черного дерева с врезными украшениями из золота и лощеных камней, а пол стеклянный и такой гладкий, что мальчик поскользнулся и упал. Старуха же вынула из кармана серебряную дудочку и продудела мелодию, которая резко огласила весь дом. Тотчас по лестнице спустилось несколько морских свинок. Якобу показалось очень странным, что ходили они прямо, на двух лапках, обутых вместо башмаков в ореховые скорлупки, а одеты были в людское платье и даже носили на головах шляпы по последней моде.

— Куда вы девали мои туфли, негодники? — крикнула старуха и стала колотить их палкой, заставляя их с визгом подпрыгивать. — Долго ли мне еще так стоять?

Они быстро взбежали по лестнице и вернулись с двумя скорлупами кокосового ореха, устланными внутри кожей, которые ловко надели старухе на ноги.

Теперь ее хромоты и ковыляния как не бывало. Она отшвырнула палку и пребыстро заскользила по стеклянному полу, таща за собой за руку маленького Якоба. Наконец она остановилась в одной комнате, которая множеством всяких приспособлений напоминала, пожалуй, кухню, хотя столы красного дерева и диваны, увешанные богатыми коврами, больше подходили для парадного зала.

— Садись, сынок, — сказала старуха довольно дружелюбно, прижав его к углу одного из диванов и поставив перед ним стол так, чтобы Якоб уже не мог выбраться. — Садись, тебе пришлось нести тяжелую ношу, человеческие головы не так-то легки.

— Какие странные вы говорите слова! — воскликнул мальчик. — Устать я и правда устал, но ведь головы-то нес я капустные, которые вы купили у моей матери.

— Ну, на этот счет ты ошибаешься, — засмеялась старуха и, сняв крышку с корзины, вытащила оттуда за волосы человеческую голову.

Мальчик был вне себя от ужаса. Он не мог понять, как все это произошло. Но он подумал о своей матери. «Если кто-нибудь узнает об этих человеческих головах, — подумал он про себя, — то обвинят во всем, конечно, мою мать».

— Теперь я должна дать тебе что-нибудь в награду за твое послушание, — пробормотала старуха. — Погоди минутку, я сварю тебе такого супчику, который тебе запомнится на всю жизнь.

Сказав это, она снова задудела. Сперва явилось множество морских свинок в человеческой одежде. На них были фартуки, а за поясом у них торчали половники и кухонные ножи. Затем прискакала целая орава белок. На них были широкие турецкие штаны, они ходили на задних лапах, и головным убором им служили зеленые бархатные шапочки. Это были, по-видимому, поварята, потому что они стремглав взбирались вверх по стенам, спускались оттуда со сковородками и мисками, с яйцами и маслом, с травами и мукой и несли все это к очагу. А там в своих туфлях из кокосовых скорлуп сновала взад и вперед старуха, и мальчик видел, что она вовсю старается приготовить ему вкусное блюдо. Вот с треском взвился огонь, вот что-то задымилось и закипело на сковородке, и приятный запах распространился по комнате. А старуха бегала взад-вперед, белки и морские свинки за нею следом, и всякий раз, пробегая мимо очага, она совала свой длинный нос в горшок.

Наконец в горшке забулькало и зашипело, из него пошел пар, и пена побежала в огонь. Она сняла горшок, вылила свое варево в серебряную миску и поставила ее перед маленьким Якобом.

— Так-так, сынок, так-так, — сказала она, — поешь-ка этого супчику, и у тебя будет все, что тебе так понравилось во мне! Вдобавок ты станешь искусным поваром, ведь надо же тебе кем-то быть, но травки — шалишь! — травки тебе никогда не найти. Почему ее не было в корзине у твоей матери?

Мальчик не понимал, о чем она говорила. Тем большее внимание он уделил супу, который нашел отменно вкусным. Его мать готовила ему разные лакомые кушанья. Но такого славного блюда он еще ни разу не ел. Суп благоухал травами и пряностями, он был кисло-сладкий и очень крепкий.

Когда он доедал последние капли этого чудесного супа, морские свинки зажгли арабское куренье, и по комнате поплыли синеватые клубы дыма. Клубы эти становились все гуще и оседали. Запах куренья опьянял мальчика. Сколько раз ни говорил себе Якоб, что надо вернуться к матери, он, не успев собраться с силами, снова погружался в дремоту и наконец по-настоящему уснул на диване старухи.

Странные сны пошли у него. Ему снилось, будто старуха сняла с него одежду и напялила на него беличью шкурку. Теперь он мог, как белка, прыгать и лазить. Он дружил с прочими белками и морскими свинками, которые были народом очень приличным и благовоспитанным, и служил с ними у старухи. Сперва ему доверили только обязанности чистильщика обуви: он должен был смазывать постным маслом и натирать до блеска кокосовые скорлупки, которые старуха носила вместо туфель. Поскольку в отцовском доме на него часто возлагали подобные дела, работа эта у него спорилась.

Приблизительно через год, снилось ему дальше, ему доверили дело более тонкое: он должен был еще с несколькими белками ловить пылинки в солнечных лучах, а наловив достаточное количество, просеивать их через тончайшее волосяное сито. Дело в том, что старуха считала пылинки нежнейшей вещью на свете, а так как жевать ей, оставшись совсем без зубов, было трудно, хлеб для нее пекли из пылинок.

Еще через год он был переведен к слугам, которые собирали старухе воду для питья. Не подумайте, что она велела вырыть колодец или поставила во дворе бочку для дождевой воды. Делалось это куда более тонким способом: белки, и с ними Якоб, должны были вычерпывать скорлупками лесных орехов росу из роз, и она-то и служила старухе питьевой водой. А поскольку пила старуха очень много, работа у водоносов была тяжелая.

Через год он был поставлен обслуживать дом. Его обязанностью было содержать в чистоте полы. А так как полы были из стекла и любое пятнышко на них бросалось в глаза, работа эта была совсем нелегкая. Приходилось тереть полы щетками и, привязав к ногам старые суконки, скользить на них по комнате.

На пятый год его наконец перевели на кухню. Это было почетное место, получить которое можно было только после долгого испытания. Якоб начал там поваренком и, дослужившись до старшего паштетника, приобрел такое необыкновенное мастерство и такой опыт во всех кухонных делах, что сам себе удивлялся. Труднейшие блюда, паштеты из двухсот составных частей, супы сразу из всех растущих на земле трав — все он освоил, все умел приготовить быстро и вкусно.

Так прошло лет семь на службе у старухи.

И вот однажды, снимая свои кокосовые туфли и беря в руки корзину и посох, чтобы выйти из дому, она приказала ему ощипать курочку, начинить ее травами и зажарить к своему приходу, да так, чтобы хорошенько подрумянилась. Он сделал это по всем правилам искусства. Он свернул курочке шею, ошпарил ее кипятком, ловко ощипал ее, затем поскоблил ей кожу, чтобы та стала гладкой и нежной, и выпотрошил ее. Потом он стал собирать травы для начинки. Но в кладовке, где хранились травы, он заметил на этот раз стенной шкафчик с полуоткрытой дверкой, которого никогда прежде не замечал. Он с любопытством подошел поближе, чтобы поглядеть, что там внутри, и в шкафчике оказалось много корзиночек, от которых шел сильный приятный запах. Он открыл одну из этих корзиночек и нашел в ней травку какого-то особого вида и цвета. Стебли и листья были синевато-зеленые, а цветок маленький, огненно-красный с желтой каемкой. Он внимательно осмотрел цветок и обнюхал его, и оказалось, что цветок этот источает тот же душистый запах, которым когда-то благоухал сваренный ему старухой суп. Но запах был такой душистый, что Якоб начал чихать, чихал все сильней и наконец, чихая, проснулся.

Лежа на диване старухи, он удивленно огляделся вокруг. «Бывают же такие яркие сны! — сказал он себе. -Готов прямо-таки поклясться, что я был какой-то несчастной белкой, товарищем морских свинок и всякого другого зверья, но при этом великим поваром. Ну и посмеется же мать, когда я все ей расскажу! Но наверно, она и побранит меня за то, что я уснул в чужом доме, вместо того чтобы помогать ей на рынке». С этими мыслями он поднялся, чтобы уйти. Все тело его, однако, совсем одеревенело от сна, особенно затылок, он просто не мог как следует пошевелить головой. Его даже посмешила такая сонливость, ибо он то и дело, не успевая опомниться, тыкался носом в шкаф или в стену или, если быстро поворачивался, ударялся им о дверной косяк. Белки и морские свинки с визгом бегали вокруг него, словно желая его сопровождать. Он и впрямь пригласил их, ступив на порог, составить ему компанию, потому что зверьки эти были славные. Но они стремглав понеслись на своих скорлупках обратно в дом, и до него только издали доносился их скулеж.

Старуха завела его в довольно отдаленную часть города, так что он с трудом выбирался из узких улочек, да и толкотня была порядочная, ибо рядом с ним, как представлялось ему, оказался какой-то карлик. Везде он слышал возгласы: «Поглядите на этого страшного карлика! Откуда взялся этот карлик? До чего же длинный у него нос, и голова совсем ушла в плечи, и руки-то какие коричневые и страшные!» В другое время он и сам побежал бы следом, ибо любил поглазеть на великанов, на карликов и на всякие диковинные чужеземные одежды. Но сейчас он торопился к матери.

Страницы: 1 2 3 4