— Как это мило! — произнесла миссис Ориель, закрывая дверь. Она повернулась к Менделю. — Дева — наша светлая надежда. Маленькая английская роза. Дочь местного адвоката, помешанная на театре. Мы ее ненавидим. Время от времени мы даем ей роль только из?за того, что отец платит неплохие деньги за ее обучение. Иногда, когда у нас аншлаг, она помогает гардеробщице, миссис Торр. Когда все спокойно, миссис Торр сама со всем справляется, а Дева горемычно бродит за кулисами в надежде, что ей представится случай заменить главную героиню. (Она помолчала.) Да, Феннан — это мне говорит кое о чем. Где же эта дура?
Она исчезла и спустя две минуты вернулась вместе с крупной, довольно симпатичной девушкой со светлыми растрепанными волосами и розовыми щечками; что?то типа чемпионки по теннису или по плаванию.
— Знакомьтесь: Элизабет Пиджен. Быть может, она вам поможет. Дорогая, мы хотели бы узнать о некоей миссис Феннан, члене нашего клуба. Вы ничего нам не расскажете по этому поводу?
— О, конечно, Людо.
Она, должно быть, убеждена, что все ее находят милой. Одарив Менделя бесцветной улыбкой, она склонила голову набок и сцепила пальцы. Мендель устремил на нее взгляд.
— Вы ее знаете? — спросила миссис Ориель.
— В последний раз она ужасно рассердилась из?за соседнего места. Оно забронировано для члена клуба, понимаете, но было уже страшно поздно. Сезон пантомимы только начался, и было тысячи желающих, и тогда я отдала место кому?то. Она постоянно говорила, что джентльмен, которому забронировано это место, придет, что он всегда приходит.
— Он пришел?
— Нет. И я отдала место. Должно быть, она была разъярена, так как ушла после первого акта и оставила свою папку.
— А этот человек, который должен был, по ее словам, прийти, он что, ее друг?
Людо Ориелъ красноречиво посмотрела на Менделя.
— Наверняка, ведь это ее муж, не так ли? — сказала Людо.
Мендель с улыбкой взглянул на нее.
— Может быть, вы присядете, Элизабет? — предложил он.
— Ах, благодарю вас! — ответила Дева, садясь на краешек старого позолоченного стула, точно такого же, как стул суфлера. Она положила свои большие красные руки на колени, и довольная улыбка мелькнула на ее лице от сознания того, что она находится в центре внимания. Миссис Ориель с ненавистью посмотрела на нее.
— Элизабет, что вас натолкнуло на мысль, что это ее муж? — спросил Мендель, голос которого вдруг стал решительным.
— Ну, я знала, что они приходят раздельно, но так как их места расположены обособленно от мест остальных членов клуба, я подумала, что это муж и жена. И к тому же у него тоже всегда была нотная папка.
— Понятно. Это все, что вы помните о том вечере, Элизабет?
— Я помню еще много чего, конечно, так как мне надоели ее упреки, и к тому же тем же вечером, немного позже, она позвонила. Она представилась и сказала, что ушла раньше и забыла свою папку. Она также потеряла номерок от раздевалки и была вне себя. Мое показалось, что она плакала.
В трубке был слышен еще какой?то голос, и миссис Феннан сказала, что за папкой придет человек, и поинтересовалась, дадут ли ему ее без номерка. Я согласилась, и через полчаса пришел какой?то мужчина. Симпатичный высокий блондин.
— Понятно, — сказал Мендель. — Спасибо, Элизабет, вы мне оказали большую услугу.
— Ну что вы, не за что.
Она встала.
— Да, кстати, — добавил Мендель, — мужчина, который приходил за папкой… Случайно не тот, который обычно сидит возле миссис Феннан?
— Ах да! Черт, извините, я должна была это вам сказать.
— Вы с ним разговаривали?
— Я ему просто сказала: «Вот ваша вещь» или что?то в этом роде.
— Какой у него голос?
— Он говорил с акцентом, как миссис Феннан. Она ведь иностранка? Судя по ее поведению, я поняла, что у нее темперамент иностранки.
Она улыбнулась Менделю и, подождав мгновение, вышла.
— Идиотка! — сказала миссис Ориель в сторону закрытой двери. Потом посмотрела на Менделя. — Итак, я надеюсь, что вы получили информацию на свои пять фунтов?
— Думаю, да, — ответил Мендель.
Глава одиннадцатая
Дитер Фрей
Мендель застал Смайли сидящим в кресле и полностью одетым. Питэр Гиллэм, с наслаждением растянувшись на кровати, небрежно держал в руке бледно?зеленую папку с досье. За окном было сумрачно и угрожающе.
— Входит третий убийца, — произнес он, заметив Менделя.
Мендель сел на край кровати и ободряюще кивнул Смайли, бледному и подавленному.
— Поздравляю. Очень приятно, что выздоравливаете.
— Благодарю вас. Боюсь, что если бы вы увидели меня стоящим, вы бы воздержались от поздравлений. Я чувствую себя слабым, как новорожденный котенок.
— Когда вас выписывают?
— Не знаю.
— Вы не спрашивали?
— Нет.
— Так спросите. У меня для вас новость. Я не знаю, что это означает, но что?то да значит.
— Послушайте! — воскликнул Гиллэм. — У всех есть новости друг для друга. Это захватывающе. Джордж только что смотрел мой семейный альбом. (Он слегка приподнял зеленую папку…) И он узнал всех старых друзей.
Мендель смутился, подумав, что от него что?то скрывают. Вмешался Смайли:
— Завтра вечером во время ужина я вам обо всем этом расскажу. Завтра я выйду отсюда, разрешат мне это или нет. Я предпочитаю, чтобы мы нашли убийцу и много еще чего. А теперь мы вас слушаем.
В его глазах не было триумфа, только беспокойство.
* * *
Вступление в клуб, в котором состоял Смайли, не упоминалось среди прочей великосветской деятельности, украшающей страницы «Ху из ху?»[5]. Клуб был основан молодым отступником «Юниор Картлон» по имени Стид?Эспри, исключенным секретарем за богохульство в присутствии одного южноафриканского епископа. Он убедил свою бывшую квартирную хозяйку покинуть спокойный домик в Холливелл и взять две комнаты с подвалом на Манчестер?сквер, которые Стид?Эспри оставили зажиточные родители. Клуб насчитывал около сорока членов, которые платили каждый год пятьдесят гиней. Из них осталось тридцать один. Это был клуб без женщин, без устава, без секретаря и епископа. Вы могли туда принести сэндвичи и купить бутылку пива или вообще ничего не покупать. Если вы не напивались и занимались своими делами, никто не обращал на вас внимания — на ваш костюм, ваше поведение и ваших гостей.
Естественно, большинство членов клуба учились в Оксфорде почти в то же время, что и Смайли. Он был убежден, что клуб создан только для одного поколения, что он состарится и умрет вместе со своими членами. Война внесла свои мрачные коррективы, но никто никогда не предлагал заменить ушедших.
Это было в субботу вечером, и там находилось только человек шесть. Смайли заказал закуску и сел за столиком в подвале, где жарко горел огонь в кирпичном камине. Кроме них, никого не было; им подали говяжью вырезку с бордо. А на улице шел непрекращающийся дождь. В этот вечер весь мир казался им спокойным и приятным, вопреки тому странному делу, ради которого они собрались.
— Чтобы вы поняли, что я хочу сказать, — начал Смайли, — обращаясь главным образом к Менделю, — мне нужно вам долго рассказывать о себе.
— Чтобы вы поняли, что я хочу сказать, — начал Смайли, — обращаясь главным образом к Менделю, — мне нужно вам долго рассказывать о себе. Как вам известно, я офицер разведки. Я работал в службе со времен великого потопа, то есть задолго до того, как вопросы престижа начали противопоставлять нас высокому начальству. В то время не хватало людей, нам плохо платили. После обычных тренировок и испытаний в Южной Америке и Центральной Европе меня устроили на место преподавателя в одном немецком университете. Моим заданием было отыскивать молодых немцев, способных в случае необходимости стать агентами. До второй мировой войны оставалось не много времени. В Германии была ужасная обстановка нарастающей нетерпимости. С моей стороны было бы безумием зондировать кого бы то ни было. Единственным шансом было оставаться незаметным, социально и политически бесцветным и обозначать кандидатов, которые вербовались кем?то другим. Я пытался вывезти кого?нибудь в Англию во время кратких периодов межуниверситетских обменов. Для меня стало правилом не вступать ни в какие контакты с департаментом во время моего пребывания здесь, потому что тогда мы совершенно не знали возможностей немецкой контрразведки. Я никогда не знал, кто был завербован, и это, конечно же, было к лучшему. Я имею в виду в случае, если бы меня засветили. По?настоящему моя история началась в 1938 году. Одним летним вечером я сидел в своей комнате. День был прекрасным, спокойным и теплым. Я даже забыл о существовании фашизма. Я работал, сидя у окна, без особого пыла, так как погода не располагала к напряженной работе.
