Наконец, маленький клочок Шотландии, временно обосновавшийся на берегах Средиземного моря, разразился песнями. Под громкоголосый вой одобрения появился Коннахар по прозвищу Крыс, который кричал, что петь он не будет, а будет пить, но ему насильно всучили некий инструмент, смахивающий на ирландскую лиру, усадили и заявили, что нальют ему только в случае, если он споет. Присоединилась и жена Крыса — очень невысокая веснушчатая девушка с рыжими косами — у нее была флейта. Гунтер ожидал волынок, но незаменимый отче Лабрайд, неустанно расписывающий все особенности кельтского бытия, сообщил, что волынка — инструмент, как бы это вам сказать, сударь, боевой или торжественный, следовательно, сейчас не употребляется.
Голосили когда на гэльском, когда на саксонском — языке английского простонародья. Большинство песен, растолковывал монах, имеют, если позволено будет так сказать, господин барон, противосассенахскую направленность. То есть нормальный шотландец поет либо о том, как он побил норманнов или про то, как норманны его побили, а он потом отомстил. Остальные скелы посвящены праздникам, олю — это у нас так пиво называется — и в очень редких случаях… э-э… куртуазии по-шотландски.
Сэра Мишеля едва не стошнило. Пообщавшись несколько недель с Дугалом, бывшим телохранителем канцлера де Лоншана, рыцарь проникся к кельтам сдержанным отвращением. Конечно, клетчатые варвары просты, как правда или как природа, но давайте не забывать — на дворе просвещенный двенадцатый век, а вовсе не времена Гензериха с Аларихом…
— Господи, — страдальчески закатил глаза Фармер, когда Крыс начал выводить очередную скелу, — сколько же можно?
Мы со щитами все пришли,
Лишь фений — без щита.
Ему по росту будут лишь
От Лондона врата.
Ему по росту будут лишь
От Лондона врата.
Он ими раз иль два махнет,
И сейты все в момент
Через проливы улетят
Домой на континент!
Оралось, разумеется, хором в полсотни глоток, и превесьма оптимистично. Гунтер вникал в смысл, краем уха слушая отца Лабрайда: сейты, ну, это понятно — англичане, фений — это такой воин… Может, вы, мессир барон, слышали про скандинавских берсерков или германских вутья? Так фении — примерно то же самое, только еще хуже.
Раз сетиг наши собрались
Стирать тартаны наши.
Не где-нибудь, не как-нибудь —
Во рву у сейтской башни.
Они стирали полчаса,
Да час тартаны сохли.
За это время сейты все
От вони передохли!
— Они совсем как дети, — вздохнул монах, пока общество хрипло исполняло маловразумительный припев. — Вот я человек образованный, учился в Глазго, в монастыря святого Андрея, а все равно иногда сядешь так за кружечкой и, сам того не замечая, подтягивать начнешь… Грех, конечно, для служителя Божьего, да что там у Ансельма Кентерберийского сказано на сей счет? Если грешишь, то блюди хотя бы умеренность…
Один шотландец рассказал,
Историю смакуя:
«У викингов корабль взял,
Их зарубив… так много».
И взял он красок пять пудов,
И по совету предков
Из полосатых парусов
Свалял родную клетку…
— Они совсем как дети, — горестно повторился отец Лабрайд и по причине огорчения неразумной паствой опустошил кружку, вмещавшую, как казалось, не меньше полубочонка. — Ничего, господин барон, приедете пожить в Мелвих, быстро привыкнете. Все привыкают. Вот тамплиеры, например, из Глазго… Рыцари Ордена Храма пару лет назад основали там командорство, слышали? Вначале тоже шарахались, а потом ничего…
— Мы были знакомы с одним вашим соотечественником, — сказал Гунтер монаху. — С Дугалом из Мак-Лаудов.
— С Дугалом? — почесал в загривке святый отче. — С тем старым Дугалом, который четыре года тому спьяну утонул в Клайде, погнавшись за сбежавшей овцой? Или с другим? Вы скажите, тартан он какой носил? Сине-зеленый с красной и желтой нитью или черно-желтый?
— Черно-желтый, — утвердительно кивнул светлейший барон.
— А-а… — понятливо выдохнул Лабрайд. — Как же. Это Мак-Лауды из Льюиса или Глен-Финнана. Ну, там много разных Дугалов. Например, Дугал по прозвищу Волчий Хвост, тот, что голыми руками придушил вожака волчьей стаи, резавшей овец.
— Голыми руками? — фыркнул сэр Мишель.
— Люди рассказывают, — пожал плечами монах. — Может, и не голыми. Есть еще Дугал, сын Керра, сына Грегора — этот славен тем, что забрался без всяких веревок на отвесную гору Кован-на-Кеннент … Знаете эту легенду? Кто поднимется на вершину, обязательно станет королем Шотландии. Это Мерлин предрек лет шестьсот назад.
— И как оно? — поинтересовался Гунтер.
— Да обязательно стал бы… Уж простите за языческие суеверия, но на предсказания Мерлина есть основания надеяться.
Только вот незадача — когда спускался, на радостях сверзился и хребет сломал. Какой из него король с переломанным хребтом?
— Точно, что никакой, — снисходительно согласился германец, откровенно забавлявшийся простодушными рассказами отца Лабрайда. — Нет, я имею в виду другого Дугала. Он из Глен-Финнана, это я помню. Высоченный, здоровый, как фландрский конь, лет, наверное, двадцать семь — двадцать восемь. Он недавно возглавлял охрану канцлера де Лоншана, которого удавили в конце августа.
— Лоншана удавили? — несказанно поразился монах. — Вот новости!
Гунтер понял, что сболтнул лишнего. Элеонора категорически запретила распространяться об истории с безвременной кончиной мэтра де Лоншана.
— Ну… Так говорят, — пробормотал германец, получая одновременно от сэра Мишеля чувствительный толчок локтем под ребра.
— Раз говорят, значит, правда, — философски заключил отец Лабрайд и, сбросив капюшон, взъерошил светлые стриженные волосы. Макушку святого пастыря украшала непременная, пускай и не особо тщательно выбритая, тонзура. — Дела… А про вашего Дугала мне немного известно, если это тот самый. Описываете вроде похоже. Я еще мальчишкой был, послушником в монастыре святого Андрея Первозванного. Тогда — лет десять назад это было — случился у нас мятеж против наместников Старого Гарри. Слишком много власти себе забрали… Наш король вассальную присягу-то принес, но никак не полагал, что понаедут сассенахские бароны да начнут свои порядки наводить. В горах, само собой, началась смута. Я точно не помню, если интересно — вон у Крыса спросите. Он бард, все знает. Крыс, а ну иди сюда!
Перебросив свой многострунный инструмент кому-то другому, Коннахар по прозвищу Крыс вразвалочку подошел. Сколько лет — на вид так сразу не определишь. Можно дать и двадцать, и двадцать семь. Глаза большие, черты лица крупные, волосы, как у всех, длиннющие и в косички заплетены. Гунтер подумал, что, будь у него под рукой фотографический аппарат, можно было бы сделать снимок и отослать в редакцию энциклопедических словарей, с подписью: «Типичный шотландец». Только вот рост не очень высокий, да это Крыса отнюдь не портит.
— Ответь-ка, сын мой, — пробасил отец Лабрайд, — ведомо ли тебе про Дугала из Лаудов, родом из Глен-Финнана? Того, который десять или девять лет тому участвовал в войне против Старого Гарри?
— Фью! — развел руками Крыс. — Дугал, сын Кодкелдена? Так его повесили в Ньюкасле вместе с двумя сородичами! Сейты их в мятеже и обвинили, как зачинщиков. Хотя до меня доходили слухи, что вроде Дугал сбежал из-под виселицы и с тех пор живет на континенте, однако этого точно никто не знает. А что, разве кто его видел?
