Я дрался с Панцерваффе. Двойной оклад — тройная смерть!

Во время одной поездки была у меня интересная встреча. Как-то, в поисках адресата, которому требовалось вручить очередной пакет, мы заехали на шоссе, окончившееся тупиком, в конце которого стоял дворец. Около дворца было полно кустов малины. Ребята были голодные, говорят: «Командир, давай поедим хоть малины». Я разрешил, но сказал, что можно, но только по одному и с автоматами. Они по очереди сходили, поели малины. Вдруг из дворца выходит пан и, выяснив, что я офицер, приглашает войти. Я не стал отказываться, и он провел меня в залу на первом этаже. В широком кресле сидела пожилая пани. Я поздоровался, она по-русски пригласила меня сесть в соседнее кресло, покрытое белым чехлом, и спрашивает: «Вы не из Липецка?» Ответил, что, к сожалению, сам из Москвы и в Липецке не бывал. Она огорчилась, сказала, что родилась в Липецке. Немного поговорив, я попрощался с хозяевами и, уходя, заметил, что на белом чехле остался след от моего грязного обмундирования.

Вечерами при штабе устраивались танцы, но я туда не ходил. Почему? Я тебе расскажу. В первый день, как я прибыл в штаб армии, я нашел озеро, снял свою потрепанную гимнастерку, штаны, обмотки с ботинок, постирал-помыл, конечно, без мыла. Все это разложил, высушил. Потом все это одел и посчитал, что я кум королю. Пошел в штаб, а там, слышу, музыка играет. Какой-то солдат идет. Я спрашиваю: «Что там такое»? — «Да там танцы». Подошел, смотрю, офицеры танцуют, все такие шикарные. Одеты стильно, сапоги у них хромовые, блестят. Во ребята! Красавцы! Я смотрю, сидит симпатичная связистка. Одна. Я думаю: «Ну вот эта одна, я к ней и подсяду». Подсел к ней, говорю: «Вот у вас тут и танцы, так хорошо». Еще что-то сказал, потом предложил познакомиться. Она сидит, молчит, ничего не говорит. Ну, я тогда поближе подвинулся, приобнял ее, говорю: «Давайте познакомимся с вами». Она мягко взяла мою руку, положила мне на колено и говорит: «Слушай, у меня от больших звезд отбоя нет, а ты с маленьким лезешь». Все! Больше я туда не ходил. Один только раз сходил посмотреть американский фильм, и все. Надо сказать, что ненависти или черной зависти к этим холеным штабным офицерам я не испытывал. У меня было острое желание быть на их месте. Спать в тепле на чистом, а не во вшах, в грязном окопе, хорошо и регулярно питаться, красиво одеваться. И чтобы поменьше было смерти вокруг. Так что когда через месяц пришел приказ вернуться в полк на должность командира взвода, мне было горько и обидно. Как же я устал от всех этих боев, грязи, крови, смертей! Ну что это?! Что за жизнь?!

В полку я узнал, что в одном из боев погиб старшина Любимов.

Р’ 1944 РіРѕРґСѓ обстановка РїРѕРґ Варшавой была сложной. Нас перебросили РІ район РіРѕСЂРѕРґР° Лигионува. Р’ РѕРґРЅРѕРј РёР· боев РЅР° высотке РїРѕРґ Лигионувом СЏ потерял наводчика РѕСЂСѓРґРёСЏ Митю Долинского Рё заряжающего Цая… Митька, как Рё СЏ, был РјРѕСЃРєРІРёС‡. РњС‹ СЃ РЅРёРј дружили. Так РѕРЅ любил стрелять РёР· пушки! Парень ой-ей-ей! РћРЅ сидел РІ СЂРѕРІРёРєРµ. И откуда РЅРё РІРѕР·СЊРјРёСЃСЊ, реактивный снаряд, Рё РїСЂСЏРјРѕ РІ СЂРѕРІРёРє. РљРѕРіРґР° СЏ туда заглянул, меня поразила эта кровавая масса Рё почему-то сверху нее медаль «Р—Р° отвагу». Р’СЃРµ, РЅРµ стало Митьки Долинского. Так СЏ его Рё засыпал РІ этом СЂРѕРІРёРєРµ.

В 2005 году в День Победы я оказался в Варшаве и благодаря помощи посла РФ смог побывать в г. Лигионув, где нашел могилу мной захороненных Долинского и Цая. Город я не узнал, трудно было определить, где эта высота на западе, севере или востоке. Помогли местные жители, пан Р. Бескульский и гимназисты из местной школы. Оказывается, все эти годы они заботились о могиле, и не только оградили захоронение четырьмя бетонными столбами, но и вырезали на выросшем дереве христианский крест.

Как-то вызывают меня РІ штаб полка Рё отправляют РІ распоряжение Р’РѕР№СЃРєР° польского командиром РІР·РІРѕРґР° формирующегося артиллерийского полка РЅР° самоходных установках РЎРЈ-76. Там СЏ нашел троих красноармейцев, механиков-водителей, что пригнали несколько самоходок. Через некоторое время нас одели РІ конфедератки Рё шинели английского СЃСѓРєРЅР°. РџРѕРјРЅСЋ, СЏ пошел РІ поселок. Иду, Рё РІРґСЂСѓРі открывается окошко, высовывается полька Рё РіРѕРІРѕСЂРёС‚: «Р’РѕС‚ це РЅРµ польское РІРѕР№СЃРєРѕ! Прошу, прошу, пан!» РЇ зашел. РћРЅР° чего-то щебечет, усадила меня, Р° СЏ чувствую себя неудобно — СЃ сапог РіСЂСЏР·СЊ течет, РїРѕРґ шинелью Сѓ меня наша красноармейская гимнастерка. Рђ тут РѕРЅР° РІ РѕРєРЅРѕ увидела, еще идет РѕРґРёРЅВ — поручик. РћРЅР° опять: «РњРѕС‰РЅРѕРµ польское РІРѕР№СЃРєРѕ, пан поручик». РўСѓС‚ заходит настоящий поляк. РџРѕ-польски режет исключительно. РћРЅР° его тоже усадила. РћРЅРё РєРѕ РјРЅРµ вдвоем обращаются — СЏ РЅРё РїСЂСѓ РЅРё РЅСѓ. Думаю, надо сматываться, Рё потихоньку вышел РІ РєРѕСЂРёРґРѕСЂ. Смотрю, Сѓ него такая конфедератка красивая, СЃ орлом Рё лакированным козырьком. РЇ ему СЃРІРѕСЋ конфедератку оставил, его надел. Шинельку тоже поменял. Вышел Рё пошел. Прихожу, ребята ахнули: «РћС…, пан поручик!» Поступил, конечно, скверно… Вообще, отношения Сѓ нас СЃ РЅРёРјРё были так себе. РњС‹ РёС… называли «РїС€РµС€РёРєРё», Р° РѕРЅРё нас «Р»Р°РїС‚юхами».

Как-то раз СЏ решил обкатать РѕРґРЅСѓ РёР· самоходок. Поехали РІ городишко, который был наполовину занят немцами. РљРѕРіРґР° ехали РїРѕ улице, впереди нас стал пересекать перекресток немецкий танк. РЎ малого расстояния РјС‹ его подожгли. РњС‹ остановились Сѓ какого-то РґРѕРјР°. Гришка, механик-водитель, РіРѕРІРѕСЂРёС‚: «РџРѕР№РґСѓ РІ подвал слажу, СЃРѕРє поищу».В — Местные консервировали СЃРѕРєРё, Р° для нас это было РІ РґРёРєРѕРІРёРЅРєСѓ.В — «РќСѓ РїРѕР№РґРё, поищи».В — «РџРѕР№РґРµРј вместе. РўС‹ меня прикроешь». Пошли. Вошли РІ РґРѕРј. РЇ чувствую, что здесь кто-то есть. Спустились РІ подвал, СЃРѕРєРѕРІ там нет, РЅРѕ кто-то живой есть. РњС‹ подумали, что немцы. Гриша кричит: «РҐР°Р»СЊС‚!» Рђ РёР·-Р·Р° стенки выходит полька или немка, хрен ее знает, Рё РґРІРѕРµ маленьких детишек. РћРЅР° садится Р·Р° столик Сѓ полуподвального РѕРєРЅР° Рё СЃ РёСЃРїСѓРіРѕРј смотрит РЅР° меня: «РљР°РїСѓС‚, капут!» РЇ сел напротив. Сижу Рё РіРѕРІРѕСЂСЋ: «РЎРµР№С‡Р°СЃ кончится РІРѕР№РЅР°, поеду РґРѕРјРѕР№ РІ РњРѕСЃРєРІСѓ, женюсь». РћРЅР° то РЅР° меня смотрит, то РІ РѕРєРЅРѕ, Р° там дымит этот немецкий танк. Гришка ее спрашивает: чего, дескать, смотрите РІ РѕРєРЅРѕ? Это РјС‹ его сейчас долбанули. РћРЅР° Рё РіРѕРІРѕСЂРёС‚: «РўРѕР»СЊРєРѕ что РЅР° вашем месте сидел обер-лейтенант Рё РіРѕРІРѕСЂРёР», что РІРѕР№РЅР° кончается, что РѕРЅ приедет РІ Берлин, женится… Рђ теперь РІС‹ РёР· РњРѕСЃРєРІС‹ сели РЅР° его место Рё Рѕ том же… Интересно, жив РѕРЅ или РїРѕРіРёР±?» Гришка РіРѕРІРѕСЂРёС‚: «Р­С‚Рѕ можно посмотреть». РћРЅРё СЃ Гришкой сходили, посмотрели, там РЅРёРєРѕРіРѕ РЅРµ было — экипаж сбежал. РћРЅРё такие довольные пришли. РњС‹ недолго посидели Рё поехали РІ расположение части. Р’ расчете этой самоходки был наводчик Гуйман.