Девушка подняла ресницы, являя Рейну благодарный взор прекрасных миндалевидных очей, оказавшихся не голубыми, а почти черными. И Изгой тут же задохнулся повторно, обнаружив загадочное сочетание знакомых черт, представлявших собой настоящую насмешку судьбы. Каким-то непонятным образом случилось так, что темные глаза Белы Фаркаша будто переместились на нежное личико его Людвиги… Озарение пришло мгновенно. Так вот кто она на самом деле — его чаладанья! Дочь умерших друзей, та новорожденная черноглазая малютка, которую он столь недолго держал на руках и поклялся защищать до последней капли крови!
— Не бойся, моя госпожа! — Рейн ласково улыбнулся, благоговейно, самым кончиком пальца дотрагиваясь до ее грязной щеки. — Пока я жив, тебя никто уже не посмеет обидеть! — Он извлек из ножен меч с волнистым лезвием, и долы на клинке мелодично запели, требуя крови. — Вы, мерзавцы, покажитесь мне! — Воин шагнул вперед, носком сапога переворачивая корчившееся от боли тело несостоявшегося насильника. Брови Рейна удивленно поползли вверх: — Станислас? — Он повернулся ко второму человеку, замершему у креста: — Айзек?!
— Изгой! — вдруг тоненько, совсем по-бабьи, завизжал Айзек, падая на четвереньки и резво отползая подальше. — Идущий сквозь дождь убийца! Но тебя же нет в нашем мире! Сгинь, призрак, изыди… Тебя же осудили, заточили в пещеру, упрятав там на веки вечные?!
— Как видишь, я уже есть! — холодно усмехнулся Рейн, угрожающе поигрывая клинком. — И, клянусь Митрой, я намереваюсь немедленно разобраться в истинной подоплеке всех творимых вами злодеяний!
Окружающий мир обрушился на меня мускулистым мужским телом, придавив к земле… Жестокие пальцы пытались настырно сорвать с меня брюки, уголки его квадратных, коротко подстриженных ногтей больно царапали мою кожу чуть ниже живота, а приникшие к уху губы торопливо нашептывали разные непристойности, доходчиво объясняя, что именно собирается сделать со мной сам Стас, а потом и все четверо его подельников. И они готовы повторять свои развлечения до бесконечности, а вернее, до тех пор, пока я не расскажу им, куда подевалось то раритетное устройство, о котором говорилось в третьем пророчестве…
В моей душе вскипела волна протеста, придав мне небывалую силу.
— Даже если бы я про него и знала, то все равно не сказала бы! — просипела я и, извернувшись, при этом чуть не сломав себе шею, умудрилась укусить Стаса за ухо.
— Ах ты, шлюха! — взбешенно взревел он, а я радостно зарычала, ощутив во рту вкус его крови. — Да я тебя…
Над нами мелькнула какая-то светлая тень, и лежащая на мне туша мгновенно обмякла, закатив глаза и пуская слюни. А затем я стала свободна, и первой моей заботой были разорванная одежда и собственная нагота.
— Людвига! — Судя по всему, это эмоциональное восклицание относилось ко мне, но произнесенное имя, хоть красивое и благозвучное, оказалось для меня совершенно незнакомым. — Ты ли это?
Я удивленно подняла ресницы…
«Значит, он мне не привиделся, тот слившийся с пургой незнакомец, едва не сбитый нами, когда мы с Галкой неслись по дороге к строящейся станции метро! Как много времени прошло с тех пор, наверное, лет сто… Хотя нет, сейчас мне кажется, будто все это произошло совсем не здесь, а в какой-то иной, предыдущей жизни! — отрешенно думала я, разглядывая склонившегося надо мной мужчину. — Возможно, это всего лишь эффект «дежавю»… Но мне смутно припоминается, что я его уже когда-то видела, касалась этих сильных пальцев, целовала сурово сжатые губы, играла прядями длинных белых волос…»
Я глубоко вздохнула, отгоняя наваждение, но вместе с тем умоляя всех богов Вселенной — только бы он не исчез снова, превратившись в полуночный сон, в прекрасную зимнюю сказку…
Незнакомец рассматривал меня столь же пристально и внимательно, как и я его. Он был необычайно высок, наверно, метра под два ростом, светлокож и гибок. Не слишком накачан, но притом очень жилист и стремителен, как молния. Густые белые волосы красиво спускались ниже лопаток, удивительно сочетаясь с его одеянием — тоже безупречно белым. Легкие сапоги с острыми носами, шелковая рубашка с кружевом на груди, распахнутый кожаный плащ… И он не мерз? Узкое лицо, губы — тонкие, красивые, бледные, безупречной формы, как и аристократичный нос с горбинкой. И весь он, удивительно неземной, похож на ледяную статую, на прозрачные струи холодного дождя. В его светло-серых, нереально серебристых глазах промелькнуло поочередно узнавание, разочарование, непонимание, затем быстро все сменившееся облегчением, всепоглощающим восторгом… Его зрачки расширились, засияв словно звезды. Я несмело улыбнулась, потянувшись навстречу знакомому незнакомцу, открывая ему свою душу и помыслы, отныне навечно связанные с ним безраздельно. Наши сердца встретились и соединились, заново обретая Богом данную, но некогда потерянную половинку. Светлый рыцарь бережно коснулся моей щеки и проникновенно произнес:
— Не бойся, моя госпожа! Пока я жив, тебя никто уже не посмеет обидеть!
И я поверила ему сразу же, так, как не доверяла еще никому в жизни. Никому, даже самой себе…
— Айзек! — Голос Рейна щелкнул обжигающим ударом бича. — Как посмел ты покуситься на чаладанью народа лугару, зная, что все мы ждем ее появления, словно манны небесной? А Логан, неужели он в курсе твоего самоуправства?
Чернявый шакал поднялся на ноги, кривя верхнюю губу в несмелом подобии злобной усмешки. В его крохотных глазках зажглись кровавые искры застарелой ненависти.
— Ты забываешься, выродок! — высокомерно бросил Айзек, задирая подбородок повыше, дабы скрыть овладевший им страх. — Теперь ты уже не спаситель Избранного народа, и даже не сын Чистых, а просто Изгой и предатель. А ведь когда-то Логан считал тебя своим братом и покровителем тех, кого ты вывел из нацистских застенков.
— Теперь ты уже не спаситель Избранного народа, и даже не сын Чистых, а просто Изгой и предатель. А ведь когда-то Логан считал тебя своим братом и покровителем тех, кого ты вывел из нацистских застенков. Считал, вплоть до той поры, пока ты не нарушил закон и не встал на защиту преступных любовников, осмелившихся смешать кровь двух родов…
Рейн небрежно оперся на меч и язвительно хмыкнул прямо в лицо Айзеку:
— Вижу, тебя не изменили даже пропущенные мною двадцать пять лет. Ты остался тем же трусом, коим выказал себя еще там, в лаборатории Менгеле. По-прежнему живешь лишь тем, что лижешь Логана по шерсти, а не против нее?..
— О ком он говорит? — шокировано прошептала я, подползая к Галке. — Неужели о том самом чудовищном нацисте, докторе Менгеле? Но ведь он давно умер…
Тройка наемников, совершенно позабывшая о нас с Галиной, переместилась поближе к Айзеку, выстроившись у него за спиной, что и стало очевидной причиной столь наглого поведения последнего. Стас же по-прежнему не приходил в себя, неподвижно валяясь чуть поодаль.
— А я знаю? — расширила глаза подруга, выказывая полнейшую неосведомленность в любых биографических подробностях, кроме своих собственных. — Да я даже имени моего первого мужа не помню…
Я уселась на землю, уже не обращая внимания на свою растерзанную одежду. В пещере творилось нечто совершенно невероятное. Подобные диалоги — про доктора-изувера, Избранный народ и шерсть какого-то Логана, вполне вписались бы в сценарий Ночного дозора, но отнюдь не в реальную жизнь… Я мучительно застонала, хватаясь за голову и ощущая себя в последнем шаге от безумия. Земной мир, ранее столь простой и понятный, стремительно утрачивал границы объективной действительности, все больше перемещаясь в сферу галлюцинаций, где двигались и разговаривали невероятные персонажи, вооруженные мечами, и витали туманные пророчества. Но мой упрямый мозг все еще продолжал судорожно цепляться за явь и уповать на скептицизм, а потому усиленно противился вовлечению во всю слышимую и видимую бредятину, достойную воображения пациента психиатрической клиники…
