Через несколько секунд я был уже на земле.
Через несколько секунд я был уже на земле.
— Ты что, барин, на тебе лица нет?! — удивленно воскликнул Тимофей.
Лицо у меня было, только поцарапанное и, наверное, крайне растерянное.
— Там моя жена Аля, — только и нашелся ответить я.
— Как Аля? — поразился Иван. — Она же в Завидово, я ее сегодня утром сам видел!
— А я сейчас видел, как ее тащили в сарай!
— Не ошибся? Может, похожая?
— Лица я не разглядел, далеко, но по фигуре она — высокая, худенькая!
— Это когда же ее похитить спроворились? Нешто днем?
— Там какой-то мужик, вернее, барин ходил, по фигуре знакомый. Не могу вспомнить, кто… — я попытался, сколько мог, напрячь память. — Дородный, плечи назад…
— Становой, что ли? — подсказал Иван.
— Правда, похоже, что становой пристав. Только как он здесь очутился, он же утром был в Завидово?
— Дела, — покачал головой кузнец. — Неужто и взаправду становой, а такой гладкий и строгий барин!
Мне стало ясно, что если тот человек, которого я видел, действительно пристав, то больше помощи ждать неоткуда. Пока местное дворянство раскачается и соберет ополчение, здесь может произойти, что угодно.
— Придется сегодня ночью брать их приступом, иного выхода нет.
— А много там народа? — спросил Иван, ничуть не удивившийся моему решению.
Я рассказал про стражников и мортиру.
— Это не беда, — уверенно сказал он, — у семи нянек дитя без глаза. Коли у них там есть пушка, то бояться им нечего, проспят все на свете. Так что пошли за ружьями, к темноте вернемся, а ночью, с Божьей помощью, и вдарим!
Глава двадцатая
Назад к обзорному дубу мы вернулись, когда стемнело. «Камуфляж» у нас поменялся, теперь не было нужды украшать себя ветками, но лица, чтобы не белели в темноте, намазали сажей от маленького костерка, на котором я варил чай. Теперь товарищи к боевой раскраске отнеслись с большим пониманием, хотя и подтрунивали друг над другом.
— Чисто черт полосатый! — смеялся Иван над белокурым кузнецом, разрисованным черными полосами.
— Нам сажа дело привычное, ты на себя глянь, сам как конь в яблоках! — отбивался тот.
Внутри замка что-то затевалось. Из-за стен заметны были всполохи света, как будто там или жгли большие костры, или устраивали факельное шествие. Вдруг окрестности огласились ревом медведя.
— Что там у них делается? — с тревогой спросил я, не находя себя места из-за беспокойства об Але.
— Слазай, посмотри, — предложил Иван. — Мы тебя ружьями повыше подтолкнем.
— Только не подстрелите ненароком, — плоско пошутил я, снимая с ног сапоги.
Теперь процедура была, как говорится, отработана, и забрался я на дерево безо всяких сложностей. Как только обхватил ствол руками, товарищи подставили под подошвы приклады ружей и помогли вскарабкаться до первых ветвей.
Я поднялся на старое место и вновь увидел внутреннюю часть крепости. Действительно, там шли какие-то активные приготовления. Около лобного места горел большой костер, а углы его освещались большими смоляными факелами.
Во дворе суетились люди, подтаскивая к арене большую тяжелую клетку. С той стороны, возможно, из самой клетки, вновь раздался грозный медвежий рев.
С той стороны, возможно, из самой клетки, вновь раздался грозный медвежий рев.
Только теперь до меня дошло, что значит эта странная арена и приготовления — похоже, что обитатели крепости затевали медвежий бой. Правда, клетка с медведем была одна, вероятно, второго зверя доставят вслед за первым.
Кроме того, я увидел, что от пристани отошла лодка, миновала полосу воды и причалила у ворот. Из нее кто-то вышел и прошел в настежь распахнутые ворота. После чего лодочник отогнал ее назад к берегу.
Это наблюдение было самым ценным из того, что удалось заметить. Если получится без шума захватить плоскодонку, то вопрос с переправой будет кардинально решен, а обитатели замка отрезаны от берега — других плавсредств я не увидел ни днем, ни сейчас.
Пока я рассматривал и оценивал ситуацию, люди внутри крепости, оставив медведя в покое, подтаскивали к арене каких-то то ли связанных, то ли закованных людей. Их подводили и подносили к арене и приковывали к горизонтальной штанге, похожей издалека на обычную коновязь.
— Ну, что там, Лексей Григорьич? — подал с земли голос Иван. — Что видно?
— Готовят бой гладиаторов, — ответил я.
— Это как так?
— Кажется, собираются стравливать людей с медведем.
— Как первых христиан со львами? — поразился солдат.
— Наверное, я спускаюсь, нужно начинать, пока они все заняты.
Я быстро слез с дерева и, пока одевался, рассказал все, что видел — главное, про лодку.
— Подкрадемся поближе и посмотрим, кто ее охраняет и кого на ней перевозят в крепость.
Мы, не медля, подхватились и скорым шагом направились к пристани. Северная летняя ночь была светлой, и, хотя луна еще не взошла, идти было легко. Около пристани мы опустились в траву, и я, оставив огнестрельное оружие товарищам, по-пластунски пополз к перевозу. В какой-то момент подо мной хрустнула сухая ветка, и тут же послышался негромкий голос:
— Слыхал, Пахом? Это чего было?
— Мало ли чего, — лениво ответил невидимый Пахом. — В лесу всякое бывает.
— Может это лекарь с поместья подбирается? Дядя Филя сказывал ухо держать востро!
— Давно спит на перине тот лекарь, ишь, птица большая! А Фильку ты больше слушай, он с пьяных глаз много чего наболтает.
— Может, пойти взглянуть, кабы чего не вышло?
— Кабы да кабы — во рту растут грибы. Коли не лень, поди, взгляни.
— Так ведь боязно.
— Боязно, так сиди здесь.
— А вдруг это взаправду лекарь? Люди говорят, он колдун! Пошли вместе глянем.
— Не, мне и тута хорошо. Плесни лучше водочки в туесок.
Послышалось бульканье, потом глотки с причмоком и плевок в сторону.
— Злая водка-то, а идет хорошо! Сам-то выпьешь с прохлады?
— Выпью, Пахом, коли позволишь.
— Пей, чего уж!
Опять послышалось бульканье, потом втягивание, только теперь с присвистом и плевок в сторону.
— И у меня пошла.
— А когда она не идет? — ленивым голосом спросил Пахом. — На то и водка, чтобы идти.
— А я, все-таки, схожу, взгляну, чего там хрустело. Мало ли что. Да и дядя Филя заругается.
— Коли так, сходи, худа от того не будет.
Парень встал, но пойти не успел. Невдалеке послышался негромкий стук копыт о мягкую землю.
— Кажись, последний гость едет, — сказал Пахом, тоже поднимаясь на ноги. — Барин говорил, что нынче боле дюжины не будет.
На дороге показалось темное пятно всадника на лошади.
— Есть тут кто? — спросил знакомый голос с характерной хрипотцой. Я его слышал в Завидово и даже припомнил имя, звали этого человека Аркадий Савельевич. Был он, кажется, соседским помещиком, гостившем у Трегубова.
«Съезжалися к ЗАГСу трамваи, здесь красная свадьба была!» — процитировал я про себя слова романса из пьесы Маяковского. Последний гость — это было хорошо, значит, когда мы захватим лодку, тревогу будет поднять некому.
— Все съехались? — спросил помещик, спешиваясь.
— Точно так, барин, вы остатний.
— Прими коня, — приказал Аркадий Савельевич парню, — да не забудь овса задать, а то смотри, я тебя!
— Как можно, мы, барин, завсегда, как должно!
— То-то!
Я, приподняв голову, увидел, как гость при поддержке Пахома сходит в лодку, садится на банку, после чего тут же раздались мерные шлепки весел о воду. А в крепости вновь заревел медведь.
