— А как и за что вы попали в здешний острог?
Увы, ответ его был, возможно, правдивым и полным, но весьма расплывчатым:
— По проискам дьявольским, — мрачно глянув на меня горячими глазами, ответил Илья Ефимович.
— Все, что не в руках Бога, то в руках дьявола, — подтвердил слушавший нашу беседу Иван.
— Это так же точно, — согласился я, — как то, что Волга течет в Каспийское море. Но мне бы хотелось узнать, через кого все-таки нечистый осуществлял свои происки? Кто, кроме управляющего, в этом замешан?
— Сказано, нечистый, чего же еще говорить, — неожиданно сердито сказал Иван. — Сдалось тебе его кликать!
— А все-таки, точнее сказать нельзя?
Мне никто не ответил, а настаивать на более конкретной информации я поостерегся. Помешало, скорее всего, внутреннее сопротивление Костюкова, какая-то его отрицательная энергетика.
Уже когда я спросил его о пленении, он внутренне закрылся, отвел глаза и уставился в низкий бревенчатый потолок отсутствующим взглядом.
«Загадочный тип, — подумал я. — Что-то во всей этой истории есть нелогичное».
Постепенно у меня создавалось впечатление, что он, как и Иван, представитель какого-нибудь человеческого меньшинства. Это делало понятным вражду с оборотнем Вошиным, странное пленение и участие в его судьбе Ивана.
— А вы из каких будете? — задал я двусмысленный вопрос, который мог иметь много вариантов ответа.
Почему-то в этот раз мое любопытство нового знакомца совсем не смутило. Он приподнял голову и заговорил довольно свободно, перестав изображать умирающего:
— Наш род имеет византийские корни, — переглянувшись с Иваном, начал рассказывать Костюков. — Мой предок Марко приехал на Русь при Великом князе Василии Ивановиче по торговым делам. Происходил он из греческого рода, славного оракулами и врачевателями. Великий князь, имея большую нужду до людей, обремененных знаниями, оставил моего предка при своей особе. Марко слезно челобитствовал отпустить его к жене и детям, оставшимся в Царьграде, но на свою просьбу соизволения не получил.
Сам Великий Султан, — не без гордости продолжал говорить Костюков, — посылал в Москву посольство для возвращения моего прославленного предка к семье и детям, но Василий Иванович отпустить его отказался, ссылаясь на то, что предок пошел на русскую службу добровольно. В конце концов, Марко смирился со своей судьбой и служил Великому князю не за страх, а за совесть. Узнав от приезжих купцов, что жена его в Царьграде скончалась, он женился на русской боярышне и основал род Костюковых. Так на русский лад звучала наша греческая фамилия Костаки.
— Стал быть, вы потомок турецкоподданного, — опять непонятно для присутствующих пошутил я.
Костюков утвердительно кивнул.
— Позвольте еще полюбопытствовать, чем вы занимаетесь, — продолжил я допрос, — служите в военной службе или по статской части?
Костюков отрицательно покачал головой:
— Все потомки Марко Костаки — волхвы.
— В каком смысле волхвы, гадаете, что ли?
— Многими действами владеем: предсказываем судьбу по звездам и птицам, знахарим, снимаем сглаз и порчу, знаем многие искусства, чародейства…
Честно говоря, ко всяким видам колдовства я отношусь, мягко говоря, слегка скептически. Как правило, если это не искусные фокусы, то прямое надувательство.
— А вы можете сказать, когда я родился? — задал я провокационный вопрос, можно сказать, на засыпку.
— Про то мне Иван и так говорил, а вот попроси вы меня сказать, что отдали лесному старичку, который вас к нам пропустил, я бы сказал, хотя то промеж вас двоих было.
— А вдруг вы того старичка знаете, и он вам сам рассказал?
— Не мог мне старик сказать, я в ту пору уже в узилище на цепи сидел.
Резон был серьезный, совпасть по времени мой приятель-лешак с волхвом никак не могли.
— Ну, и что я старику дал?
— Денег чужеродных, табак, в трубки бумажные всыпанный, и огниво, в котором болотный газ горит.
Меня ответ волхва ввел в смущение. Я не мог объяснить такого фокуса, а верить в чудеса был не готов, так сказать, морально.
— Поверил, али еще что рассказать про твою жизнь? — перешел на «ты» волхв.
— Расскажите.
— Когда тебе было тринадцать годков, ты весной провалился под лед и спас тебя случайный прохожий. Правда сие?
Я сглотнул слюну и молча кивнул.
Об этом случае я никогда никому не говорил, даже родителям.
— Бабку твою по матери звали Анна Ивановна, и было у нее трое детей, один из которых умер в младенчестве. Угадал?
Я опять молча кивнул.
— Как же вы с такими способностями Вошину в руки попались?
Илья Ефимович удивленно посмотрел на меня.
— Против его силы моя слабее была. Ты разве не знаешь, кем он был?
— Иван говорит, оборотнем.
— И чародеем, и колдуном, и чернокнижником. Не окажись у тебя сабельки заговоренной, быть бы нам всем сейчас на погосте…
— Моя сабля заговоренная?
— А ты и этого не знал? Вспомни, где и как она тебе в руки попала. Вот видишь, — резюмировал Илья Ефимович, — у темных сил ты ее добыл, вот она против них силу и имеет.
— А против обычных людей у нее сила есть? — спросил я, подумав, что, в этом случае, победы в дуэлях были чистым, с моей стороны, жульничеством.
— Против простых людей такой силы не надобно.
— Илья Ефимович, вы, может, мне объясните, что происходит? А то я как в темном лесу, все время кто-то против меня борется, а кто — не знаю.
— Нечего тебе про это знать, — угрюмо ответил Костюков.
Я решил не обижаться и попробовать выудить у волхва хоть какие-нибудь сведения.
— Да я и так уже много чего знаю. Только не пойму вашу систему. Как бы это проще объяснить… Кто из вас хороший, кто плохой, а то ненароком не того зашибу… Слишком разные вы все люди…
— Люди все обыкновенные, а которые не обыкновенные, те не люди.
— А кто тогда они?
— Не люди, и все. Про фигуры силлогизма знаешь? Логику и риторику изучал?
— Нет, не изучал.
— Тогда тебе проще не объяснить, — съехидничал Костюков, — все одно не поймешь. Вот в траве живут и муравьи, и цикады. Те и другие насекомые, да только разные, а птичка и тех, и других склевать может. Так и мы с вами, живем рядом, породы разные, а конец один. — Он надолго задумался. — Мы тоже разных пород бываем, кто к паукам ближе, как покойный Вошин, кто к светлячкам, как Иван, и между нами вражда идет, и между всеми. Только все равно, самые жестокие — это вы, люди. Вы и нас ненавидите за то, что на вас не похожи, и друг друга ненавидите.
— Вы очень хорошие и добрые, — сказал я, обидевшись за род людской, — ваш оборотень образец гуманности.
— Что оборотень. Таких среди нас мало, и они всем враги, а у вас, чем больше людей убил, тем больший герой.
— Вы войны имеете в виду? Так в них люди гибнут и убивают за родину.
— Какая такая родина у фельдмаршала Суворова в Швейцарских Альпах, где он сейчас войска через горы и пропасти ведет?
В принципе, волхв был прав. Однако я сумел подобрать контрдовод:
— В большой политике не сразу видна логика. Если французы победят австрийцев, они за русских примутся и тех же австрийцев против нас воевать заставят.
— А что, французы не люди? Все вы одинаковые, и дух зла в вас сильнее духа добра. Потому вас много, а нас мало. Много в твоем времени оборотней встречается?
