— Какие традиции? — напирал американец. — У вас же интернационал!
— У нас равенство всех наций, — поправила Люся.
— У вас же интернационал!
— У нас равенство всех наций, — поправила Люся. — Но каждая община, насколько я знаю, имеет все?таки явно выраженное национальное лицо. Люди иной национальности, принятые в общину, чувствуют себя вполне комфортно, потому что общинная национальная культура ничуть не уступает высшим достижениям общечеловеческой культуры…
Перед двухэтажным зданием были аккуратно сложены вещи прибывших.
— Сейчас мы разместимся в жилом доме. Этот дом для общины на нынешнем этапе развития является стандартным. Он рассчитан на 24 взрослых человека. В нем 12 квартир, каждая квартира — две раздельные комнаты с лоджией, общей ванной, общей кухней, двумя раздельными душевыми и туалетами. В таких домах живут как семейные пары, так и холостяки. Вам выпала участь холостяков. Разберитесь по парам, отдельно — мужчины, отдельно — женщины…
Иосиф поселился с бородачом из Гамбурга Фрицем Кайзером.
— Я вас не обижу, — сказал немец. — Вы, кажется, забыли внизу свой багаж. Я спрашивал, все уже разобрали свои вещи…
Иосиф недоумевал: ну, хорошо, спиритуальная энергия вынесла его за пределы своего времени, но при чем здесь вещи?
Он вышел на крыльцо и поднял красный саквояж. «Если меня остановят, скажу, что обознался…»
Иосиф всегда жил стесненно. На его долю обычно доставалась раскладушка, а тут, сияя чистотой, ожидала просторная комната с видом на луг и лес. Все радовало глаз: диван?кровать, платяной и книжный шкафы, телевизор, кассетный магнитофон, репродукция картины какого?то знаменитого мастера — умиротворяющий, старинный пейзаж — пышная, вовсе не знавшая стеснений природа…
Вдвоем с Фрицем осмотрели выложенную цветным кафелем ванную, душевые за пластиковыми занавесками, кухню с газовой плитой и холодильником.
— Маловата кухня, — разочарованно сказал немец. — За стол могут сесть не более четырех человек. Хозяйке здесь не развернуться…
— Я слышал, никто из общинников не питается дома. Да и дети с трех лет живут отдельно.
— Это все проблематично, — сказал немец. — Впрочем, жизнь в нашей стране, пожалуй, тотчас же потускнела бы, если бы мы отказались от общины. Человек не должен жить и умирать среди чуждых себе людей…
Иосиф умылся, присел на диван, попытался привести в порядок свои мысли. Необходимо было отыскать главную мысль или задачу, тогда побочные тревоги рассеялись бы сами собой. «Расслабляясь волевым усилием, учимся концентрировать свою волю», — вспомнил он доктора Шубова.
Взгляд задержался на саквояже.
Все закрытое будит желание открыть, увидеть, убедиться — этот первоинстинкт глубже банального любопытства, и все наше воспитание сводится, пожалуй, к тому, чтобы расширить представление о закрытом…
В саквояже Иосиф обнаружил зубную щетку и записку. Записку от доктора Шубова! «К сожалению, я не смогу сопровождать тебя в этом путешествии, — говорилось в ней. — Поверь, оно особенно опасно. Есть этажи истории, где преломляются все силовые поля, там бушуют вихри злой воли. Опасайся «знакомца»…»
Иосиф сразу почувствовал усталость. «Выходит, и в этом райском уголке, где мужество, честь и знание так разумно устроили жизнь, продолжается преподлейшая борьба, которую я пережил недавно в стране обмана и тюрем?..»
Разумеется, он не впал в уныние и не раскис, зная, чем чревато ослабление воли и сомнение в успехе дела. Скорее всего, он просто задремал. Очнулся от включившегося динамика — женский голос приветливо повторял: «Уважаемые гости! Прошу выйти на площадку перед домом. Через пять минут отправляемся на обед!.
Через пять минут отправляемся на обед!..»
Иосиф вспомнил про соседа, бросился предупредить его, но оказалось, что он давно одет и собирается спускаться вниз.
— Мой русский друг, — сказал он, — если даже все, что мы здесь увидим, окажется абсолютно негодным, я все равно поклонюсь отцам общины — за одно то, что они используют радио и телевидение в целях эффективного управления. Я не спал, нет, я слушал разную информацию… Община уберегает своих людей от унификации, от постоянной навязчивой пропаганды, вербовки, склонения к определенному, кому?то нужному выводу… Не секрет, кто преобладает в средствах пропаганды, тот влиятельнее всех в политической жизни…
Вышли на лестничную площадку. Фриц закрыл дверь.
— Вы не забыли свой ключ?
— Нет, не забыл, — взглянув на соседа, Иосиф подумал: «Не этот ли — «знакомец», о котором предупреждал доктор?..»
Кажется, это был не он — не те ужимки, не та манера говорить. Но все же не исключались ни ловкая игра, ни притворство, и потому нужно было соблюдать осторожность.
— Знаете, — спускаясь по лестнице, говорил Фриц, — может, я не вполне современный человек, может, у меня свой комплекс, но я не приемлю телевизора, хотя и пользуюсь им. Люди думают, что этот цветной ящик с картинками развивает их, показывая им мозаику всего мира. Это не совсем так. Могу засвидетельствовать профессионально: это все пока арифметическая информация, которую очень легко трансформировать в выводы, не отвечающие свободному выбору. Только большая культура способна подавлять эту постороннюю агрессивную волю…
На крыльце, вдыхая воздух, чистый от недавних морозов, Иосиф услыхал петуха. Голосистой птице вторила другая, в переклич включилось еще несколько дальних голосов.
— Поют петухи, — сказала дама в брюках, глядя на экскурсовода.
— Наши петухи, — сказала Люся. — Доказано, что спокойные голоса животных более всего стимулируют жизненную энергию человека. Более того, ряд тяжелых заболеваний психики поддается лечению только с помощью этих голосов… Итак, мы снова идем пешком… Можно, конечно, воспользоваться велосипедами. Видите, это велосипедная стоянка. Каждому жильцу положена такая «машина» — для внутрихозяйственных сообщений. Экономично. Полезно для здоровья. Необременительно для среды…
Иосиф присматривался к экскурсантам. Ни единый не будил в нем подозрений.
По пути в столовую обогнули стадион. В разных концах его шли занятия — состязались в прыжках школьники, бежали по дорожкам дяди и тети среднего возраста.
— Зачем маленькой общине большой стадион? Окупить его не так просто.
— Не просто, — согласилась Люся. — Но все же дешевле построить надолго прочное сооружение, чем постоянно ремонтировать времянку… Когда?нибудь, может быть, скоро мы будем на этом стадионе собирать три?четыре?пять общин, проводя свои олимпийские игры… Пока рядом с нашей территорией нет ни одной общины, но километров за сто южнее уже открыта новая община. Ее основной профиль — разработка малогабаритной сельскохозяйственной техники. Люди там строят опытный завод. Мы подумываем уже о кооперации. Все?таки удобнее полагаться на партнера?единомышленника… Соборность, артельность, община — это формы социального быта, исторически сложившиеся в нашем народе, но затем насильно разрушенные врагами нашего народа. Нас лишили великих ценностей. Теперь мы вновь обретаем их.
— Скажите, а что это за терема?
— Детский сад?интернат. Посещение не предусмотрено: карантинный режим. Но если группа заинтересуется, я покажу… Пожалуй, именно детский сад более всего характеризует цели и смысл нашей работы: человек ведь входит в мир таким, каким создало его детство…
