«Вот следствие господства чудовищной лжи — мало уже тех, кто понимает, что происходит… На это и ставят коварные мошенники… Они нарочно устраивают все таким образом, чтобы нищета и лишения людей были постоянными. Нищий народ легко держать в бесправии и невежестве, легко лишать гордости, побуждать низкопоклонствовать и подражать, забывать о достоинстве. И вот результат: свой своего больно бьет, не зная, что чужой того ждет… Когда на всех не хватает, кругом дефицит, люди поневоле начинают топтать соотечественников: лишь бы себе урвать, ведь всем все равно не хватит. И не представляют, что, попирая других, более слабых, тем самым готовят почву, чтобы попирали и их, ибо неизбежно приходят и более сильные в сравнении с ними…»
Иосиф переживал за людей, на мгновенье лишь отвернувшихся некогда от правды и тотчас вовсе утративших ее, — постигло их наказание за беспечность и забвение мудрости предков.
Глядел в бездонное ночное небо и думал о том, что должен помочь людям. И не только потому, что понял кое?что за время скитаний, но и потому, что ему удалось встать во главе армии, которая, конечно же, если не промедлить, вернет народу украденную свободу — то главное, без чего ни один народ не возродится и не сохранит себя.
Иосиф достал из?под головы спортивную сумку, раскрыл ее, ощупал золотой мундир.
«Но как, как поднять людей? Люди думают, что правильно судят о своем положении. Увы?увы, от них скрыты многие события и многие тайны…»
Послышался шорох. Затем дыхание и шаги. Иосиф сжался, готовый к борьбе. Нервы напряглись до предела. «Вор? Украдет генеральский мундир и — прощай навеки, полковник Пуш!..»
У порога дома появился человек.
— Эй ты, — шепотом позвал Иосиф. — Я узнал тебя. Ты привел меня в деревню. Что тебе нужно?
Крестьянин вздрогнул от неожиданности.
— Ты, добрый человек?.. Скорее беги прочь, кто?то выдал тебя. Полицейские прикатили за тобой на велосипедах из соседнего городка.
— Спасибо, — Иосиф вскочил с камышовой подстилки. — Покажи, куда бежать.
— Постой, я с тобою!.. Им известно, что я определил тебя на ночлег. Они, конечно, арестуют меня. Посадят. А из тюрьмы еще никто не возвратился домой.
— Как же твоя семья?
— Нет у меня семьи. Отца и матери я не помню. Дочь и жена умерли в прошлом году. В доме одна больная старуха — теща. Так ей и без того не мил белый свет…
«Кругом несчастье, — думал Иосиф, осторожно шагая вслед за своим спасителем, перебираясь через какие?то канавы и заборы. — Несчастья держат крепче любых цепей…»
— Стой, — предупредил крестьянин. — Они идут, я слышу. Прячься.
Послышались торопливые шаги. Выглянувшая из?за туч луна осветила трех полицейских, тащивших за собою овчарку в наморднике. Впереди всех семенил тщедушный человечек.
— Доносчик. Я знаю его, это мой сосед. Завидует, что в моем доме всегда тихо. А кому шуметь? Теща немая, а я не умею ругаться сам с собою…
Полицейские приближались.
— А ну как выскользнет, я тебя плеткой меж ушей! — свирепо пообещал один из полицейских. — Раньше, раньше нужно было донести, мы бы его на канале взяли, а ночь, что стог сена — не одного агитатора, целую роту агитаторов можно спрятать.
— Не извольте сомневаться, господин вахмистр, — оправдывался человечек. — Я не сразу заподозрил. Это ведь осознать надо. Но он сейчас как пить дать дрыхнет без задних ног… Я тотчас заприметил, что он не крестьянин. И копает не по?нашему, и говорит как?то странно…
Они прошли.
— Надо поторопиться, — сказал Иосиф. — У них ищейка, пойдут по следам… Давай?ка махнем через гору. Дорогу знаешь? Не заблудишься?..
Выйдя из деревни, они побежали мимо королевских виноградников, ища дорогу в горы, но, видимо, в спешке потеряли ее.
— Здесь собака следа не возьмет, — задыхаясь, сказал крестьянин. — Здесь недавно использовали яды… Давай, добрый человек, отдохнем, я совсем выбился из сил.
Иосиф различил где?то вдали собачий лай.
— Скоро рассвет. Это только усложнит наше положение.
— Не могу, браток, болит сердце.
Присели на землю.
— Трагедия, а не жизнь, — сказал Иосиф. — На своей земле, и приходится скрываться. Разве справедливо?
Крестьянин лежал на спине.
— Так и живем. Глупые и завистливые — друг друга пожирают. Так и говорят о нас: «глупый народ».
— Так и живем. Глупые и завистливые — друг друга пожирают. Так и говорят о нас: «глупый народ».
— Все это ложь, подлое внушение. Народ не глуп, а оглушен своим горем, обобран, угнетен, обманут. Правду прячут советники.
— Зачем же прятать?
— Затем, чтобы люди не выбрались из рабского положения, чтобы при каждом случае, поражаясь безобразиям и своей полной беспомощности, говорили себе: глуп народ наш, ничего не умеет, ни к чему не способен…
Рассвет встретил беглецов далеко от деревни в предгорьях.
— Какая красота! — восхитился Иосиф.
— Этой красоты мы не видим. Некогда — хоть подыхай, но плати налоги… Все эти плодородные земли принадлежат советникам короля. Уж не знаю, где они взяли столько денег, чтобы скупить участки.
— Ну, вот видишь, не оттого ли бедствуют крестьяне, что так вольготно живут королевские советники?
— Нам объясняют иначе: крестьянин получает за свой труд, полицейский — за свой, советник — за свой. Если бы они не трудились, государство пришло бы в упадок и развалилось.
— А представь себе, что нет уже больше ни советников, ни полицейских, налоги сократились в десять раз. Разве погибло бы государство?..
Крестьянин хотел что?то ответить, но тут со стороны перевала показался черный грузовик. Он остановился метрах с трехстах. Как тараканы, из него высыпались полицейские и, растянувшись широкой цепью, заторопились навстречу беглецам, делая прочес.
«Всех подняли на ноги, теперь не убережешься», — подумал Иосиф.
— Слушай меня внимательно, — сказал крестьянин. — Если мы будем прятаться тут, среди обломков скал, нас неминуемо обнаружат и схватят. За себя я не боюсь: в застенке жил, в застенке подохну, какая разница? А тебе погибать нельзя. Я не понимаю всех твоих слов, но чувствую, что ты владеешь нужной для всех правдой… Вон, видишь, справа — кукурузное поле, а за полем сады? Там, за садами, — поместье богатого королевского советника. Я отвлеку полицейских, а ты пробирайся к кукурузному полю, а потом и к поместью. Туда полицейские ищейки не доберутся. Если я уцелею, то дам круг и приду туда же…
Не успел Иосиф возразить — крестьянин пополз уже среди камней, потом внезапно вскочил и побежал к зарослям камыша у подножия холма, — там было озеро, из которого брали воду для полива.
Полицейские тотчас заметили беглеца. Послышались возбужденные крики, посыпались выстрелы…
Крестьянин падал, полз и снова бежал в полный рост, и полицейские, как натренированные псы, помимо своей воли устремились за беглецом. Но не все. Несколько человек направилось к камням, где прятался Иосиф.
Совсем ничтожные шансы на спасение сокращались с каждой минутой. Но Иосифа больше всего беспокоила судьба благородного крестьянина.
«Нет?нет, люди не пропали для свободы и правды. Пока совесть теплится хоть в немногих, есть надежда…»
Между тем события быстро продвигались к развязке. Крестьянин не учел, что полицейским, спускавшимся с горы, бежать было гораздо легче, чем ему.
Приблизившись, полицейские открыли огонь — нельзя было поднять и головы, — они пытались отрезать беглеца от озера.
