Я встрепенулся.
— Омлет! Как вы думаете, вы не могли бы мне его соорудить прямо вот сейчас?
— Конечно, сэр.
— И к нему полбутылочки чего-нибудь такого?
— Несомненно, сэр.
— Тогда давайте, да поскорее!
Я улегся в постель, откинулся на подушки. Мой праведный гнев, надо признать, заметно утих. Все тело, с ног до головы, у меня болело, особенно посредине. Но зато я уже больше не был обручен с Мадлен Бассет. А ради хорошего дела можно и пострадать. Да, как ни посмотри на вещи, Дживс поступил правильно. И, придя к такому заключению, я встретил его одобрительной улыбкой, когда он возвратился с подносом.
Но он на мою улыбку не откликнулся.
Но он на мою улыбку не откликнулся. Выражение лица у него, как мне показалось, было довольно сумрачное. Я доброжелательно поинтересовался:
— Что-нибудь не так, Дживс?
— Да, сэр. Мне следовало признаться раньше, но сегодня вечером столько всего произошло, что из головы выскочило. Боюсь, я допустил небрежность, сэр.
— Вот как, Дживс? — отозвался я, уплетая за обе щеки.
— В связи с вашим клубным пиджаком.
Меня пробрал холодный ужас, и я чуть не подавился куском омлета.
— Весьма сожалею, сэр, но сегодня после обеда, когда я его гладил, я нечаянно оставил на нем горячий утюг. Боюсь, что больше вы уже не сможете его надеть, сэр.
Комнату наполнила так называемая многозначительная тишина.
— Я крайне сожалею, сэр.
Признаюсь, на мгновение меня снова охватил прежний праведный гнев, поигрывая мышцами и храпя ноздрями, но, как говорили на Ривьере, а quoi sert-il. Праведный гнев был теперь совершенно бесполезен.
Мы, Вустеры, умеем мужественно переносить неудачи. Я печально кивнул и нацепил на вилку еще кусок омлета.
— Да ладно, Дживс.
— Благодарю вас, сэр.
