Я дала ему десять минут, чтобы проморгаться, а потом насильно подняла подбородок и заставила посмотреть мне в глаза.
И тут — первый раз в жизни — мой особенный талант меня подвел. Я и раньше практиковалась, тайком от Мастера. И всегда все получалось. А сейчас — ничего. Я была готова к борьбе, готова к тому, что выродок, в свою очередь, попытается подчинить меня своей воле, но у меня возникло чувство, что мне не с кем сражаться. Как будто я смотрю в пустоту. Не было противника. Ничего не было.
Я быстро устала и прекратила эту бесплодную возню.
Выродок осклабился.
— Не понял? — он напустил на себя удивленный вид. — Чего-чего это такое было?.. Аааа, понял! Неужто наша рыбонька колдоватеньки пыталася? А-аа?
Я с ненавистью посмотрела на его ухмыляющуюся морду. Мне нестерпимо захотелось как следует вмазать по этой морде, вбить улыбку ему в череп вместе с зубами, сломать в конце концов этого ублюдка. Как он не может понять, что он — в полной моей власти? Почему он не боится? Или он умело скрывает свой страх?
Но я не ударила. Я снова одела ему на голову «мешок», сделанный из его же собственного плаща и негромко сказала:
— Запомни одну вещь. Если Мартин умрет до того, как мы приедем в город, я тебя сама убью, без всякого суда. Подумай об этом.
— Какая разница, кто меня прикончит: ты или городской палач? — возразил он.
— Умирать можно по-разному…
— Не надо ля-ля. Ни ты, ни твои идиоты даже отдаленного представления не имеете, как пытать человека так, чтобы он заговорил.
— Если Мартин…
Он перебил меня:
— Не надо возлагать на меня ответственности за то, что я не могу изменить. Если Мартин умрет, в этом виноват будет один-единственный человек — ты сама.
…Мастер, ну почему ты так далеко? Что мне делать? Отдать убийцу правосудию — мой долг, но что, если цена справедливого возмездия — жизнь еще одного человека, моего ученика? Я не могу… Не хочу… Пусть кто-нибудь другой решает. Мой Мастер, ты учил нас свободе, но я не хочу ТАКОЙ свободы!!!
…Кажется, моего врага тоже терзали какие-то сомнения. Остаток дня он молчал, лицо его по-прежнему было закрыто, но я чувствовала — что-то грызет его изнутри, какое-то неясное колебание, может быть — даже страх… Неужели он испугался? Впервые полностью осознал, что его ждет в городе — и испугался? Может быть, он надеялся, что я его отпущу, а потом понял, что я пойду до конца, и испугался?
А готова ли я пойти до конца? Я и сама еще не знаю. Скорее нет, чем да. Если колдун вырвется на свободу, меня назовут дурой, сделают выговор, может быть — даже выгонят из Ордена. С этим можно смириться. Но если Мартин умрет, а я буду знать, что могла его спасти, но не спасла, как я смогу жить дальше?..
Вечером, когда солдаты ушли в лес за дровами, а Мартин забылся тревожным беспокойным сном, я подошла к колдуну и села рядом с ним. Но прежде, чем я успела открыть рот, он сказал:
— Я согласен.
Он что, мои мысли читает? Нет, нет, что еще за бред…
— С чем согласен?
— Я вылечу Мартина. Этой же ночью.
— Почему ты изменил свое решение?
— Ты уперлась, а потом будет поздно что-то менять. Я его вылечу, а ты замолвишь за меня словечко в городе.
Неужели?.. Нет, я не могу поверить. Мы оба прекрасно понимали, как мало будут значить мои слова на суде. Но… Неужели этот подонок согласился сделать доброе дело — ПРОСТО ТАК? У меня даже слезы на глаза навернулись, хотя, наверное, я вот уже лет семь не плакала. Не могу поверить. Чудо какое-то.
— Если ты его вылечишь, и я увижу, что он действительно пошел на поправку, — хрипло сказала я, — то за день пути до Кэлэмтона я тебя отпущу.
Он почему-то вдруг заволновался, даже наклонился ко мне. Быстро зашептал:
— Нет-нет, день пути — это слишком мало. Мне нужно хотя бы два дня. Отпусти меня сегодня ночью или завтра. Если за день пути — меня поймают. У меня почти не осталось сил. Я не смогу быстро восстановить энергию, чтобы спрятаться.
— Извини. Это все, что я могу для тебя сделать.
— Я не согласен…
— Ты УЖЕ согласился, — холодно напомнила я ему.
Он откинулся назад. Хмыкнул. Все вернулось на круги своя. Мы снова враги.
— Да, ты права, — сказал он каким-то странным голосом. — Я УЖЕ согласился.
Из леса вернулись солдаты, нагруженные хворостом.
— Развяжи мне руки, — сказал колдун.
— Ты собираешься начать прямо сейчас?
— Нет. Нужно дождаться ночи.
— Ночью и развяжу.
— Я уже давно не чувствую рук. Мне надо размять их.
Солдаты удивленно смотрели, как я разрезаю веревки, но не осмеливались возражать.
Мне надо размять их.
Солдаты удивленно смотрели, как я разрезаю веревки, но не осмеливались возражать. Мартин так и не проснулся.
Сначала руки колдуна висели, как две плети, а потом он завыл от боли, когда кровь снова начала поступать в онемевшие конечности. Через некоторое время он прекратил выть и начал кое-как шевелиться. Попробовал встать — я заодно разрезала веревки у него и на ногах. Повторилась та же история. Когда к нему вернулась способность худо-бедно управлять своим телом, он самостоятельно снял плащ с головы. Я напряглась, но он всего лишь попросил воды — умыться. Потом взял свою миску и стал есть. К тому моменту, когда он закончил с ужином, его руки перестали трястись. Он восстанавливался почти также быстро, как яг.
Но он не яг. Дело не в том, хороший он или плохой (и среди ягов подонков куда больше, чем хотелось бы), он просто другой. В этом мире множество путей, по которым следуют люди, постигающие Искусство. Не все пути ведут к внутренней гармонии, некоторые заканчиваются тупиками, а некоторые — смертоносными ловушками. Но я слишком мало знаю о других путях, чтобы что-то обобщать. Я знаю путь ягов, которым иду сама, и кое-что знаю о пути моего первого наставника, старого деревенского колдуна. Каким путем идет тот, кто сидит передо мной? Можно ли идти этим путем, не превращаясь в чудовище, в которое он превратился? У меня нет ответа.
Когда взошла луна, колдун отошел от костра, выбрал более-менее ровный участок и начал что-то чертить. Потом он показал, куда нужно положить Мартина. Когда солдаты стали поднимать его, мой ученик застонал и попытался оказать сопротивление. Я взяла его за руку. Он немного затих.
— Мама! — кажется, он был готов заплакать. — Киха вышла из угла!.. Я боюсь…
— Все будет в порядке, — хрипло сказала я. Мартин забормотал что-то совершенно бессвязное.
— Мне нужен мой кинжал, — сообщил колдун, когда мы опустили Мартина в круг.
— Зачем? — спросила я.
— Затем, — не оглядываясь, он протянул руку.
— Зачем? — повторила я.
Он, наконец, соизволил повернуться.
— Либо вы делаете то, что я говорю, либо вы снова связываете меня и мы чинно едем в город. Лечи своего сопляка сама, как умеешь. Я ничего никому не собираюсь объяснять. Либо да, либо нет. Выбирай.
…Почему я не могу определить, лжет он или нет? Я ничего не чувствую в нем. Ни правды, ни лжи. Как будто я снова падаю в пустоту. Ничего нет.
Я вернула ему кинжал. Он начал чертить им на земле какие-то знаки. Я снова ощутила, как обычная темнота превращается во что-то иное, неописуемо жуткое. И эта тьма была не на моей стороне, а на стороне колдуна. Вернее, тьма была на своей собственной стороне, но колдун знал о ней куда больше чем я и знал, как ее можно использовать.
