— А как ты все-таки это… перемещаешься?
— Пещеру нашу помнишь? Ну еще бы! Забираюсь я в нее… Я почему, собственно, ее выбрал? Она ведь никаким случайностям вроде бы не подвержена, значит, должна существовать во всех мирах… Так вот, забираюсь в нее, закрываю глаза и настраиваюсь. Словами этого не объяснить, Тут, наверное, просто прочувствовать надо все, что я прочувствовал, — а этого, брат, и врагу не пожелаю. Ну вот, а потом выхожу из пещеры и иду сюда, адрес почти везде один и тот же. Если здесь прокол, тогда в адресное бюро.
Вот и все. Давай спать.
— Подожди, еще спрошу. Сильно различаются миры?
— Всяко. А уж погода всюду разная. Сам видишь, как я влип здесь…
Понимаешь, это я поначалу любопытствовал, нос везде совал, особенно, когда что-нибудь необычное. Потом отучился. Отучили. Так что теперь быстро выясняю главное — и дальше…
— Надоело тебе, наверное, всем одно и тоже рассказывать?
— Да пока еще нет, бог миловал. Правда, давай-ка спать. Сморило меня что-то…
Утром я съездил к Альбине, забрал машину и вернулся. Он еще спал.
Потом мы выпили кофе, и я заставил его одеться как следует. Пещера была недалеко, километров пять от города, но как он добирался вчера… Я представил — и поежился.
Всю дорогу мы почему-то молчали. То ли сказать было нечего, то ли наоборот… Подъехать мне удалось почти к самой пещере. Отсюда был отчетливо виден вход — черное продолговатое пятнышко на белом фоне. Отсюда к дороге по снежной целине тянулась цепочка оплывших следов. Здесь он шел вчера.
— Ну, будь, — сказал он.
— Счастливо, — сказал я. — Счастливо тебе.
Он помолчал немного, потом свирепо взглянул на меня.
— Ты! — рявкнул он. — Хоть теперь-то ты понимаешь, что ты имеешь?
— Понимаю — Ни черта ты не понимаешь! Все вы ни черта не понимаете! — он в сердцах хлопнул дверцей и быстро пошел, почти побежал к пещере, разбрасывая ногами снег, и только раз оглянулся и коротко махнул рукой; но все это время, пока он шел, я внушал себе, что это я, я иду по снежной целине, я и никто другой, что все, что произошло, произошло со мной, вот с этим Колькой Орловым, которого я знаю сто лет, знаю со всей его подноготной — но, оказывается, не знаю совсем; что это в меня стреляли где-то там, в странном мире, это у меня след от пули под левой ключицей; а может — не только стреляли; а может быть, еще будут стрелять, и более метко, и я знаю это и все равно иду туда, иду навстречу… чему?… Умом я это вроде бы понимал, а до души все равно не доходило, потому что он шел, упорно шел к своему счастье, а я — вот он я.
Потом я зачем-то бежал к пещере… Глупо. Что я мог сказать ему или сделать для него? Но в тот момент думал, что мог.
В пещере его уже не было…
Он не обещал вернуться — да и зачем ему возвращаться? Но я почему-то жду его. Их. Столько времени прошло, а я все жду.
1983
Из жизни серого волка
— Ну перестань же, — сказал Волк, — А еще царевич. Сопли утер хоть бы…
Сгущались сумерки. Царевич рыдал.
— Там же написано было: — Коня потеряешь, — увещевал Волк. — Написано ведь?
Написано. Так чего же ты?
Царевич прорыдал длинную, полную боли и укора фразу, из которой Волк разобрал только три слова: «темно», «дорога» и «задница». Волк почесал в затылке: служебный долг подсказывал ему одно, милосердие нашептывало другое. Каждый раз Волк зарекался слушать этот шепот и каждый раз не выдерживал.
— Садись, что ли… — смущенно сказал он; царевич с готовностью полез ему на спину. — Э-э! Только без шпор!
Быстрым скоком они махнули в тридевятое царство. Там была зима. Поперек дороги стоял огромный амбар, вернее, пробитая в снегу дорога вела прямо к амбару. Волк поскребся в дверь.
— Хто тама? — голосом Бабы-Яги спросили за дверью.
— Да я это, открывай, старая, — сказал Волк. — Холодно, ч-черт…
— Апеть? — удивилась Яга. — Ты ж третье-ву дню прибегал.
— А что делать? — вздохнул Волк. — Едут ведь и едут, как заведенные.
— И чиво ж тебе, жалобный, надоть? — прищурившись, пропела Яга.
— Как всем, так и ему, — сказал Волк. — Чего же еще?
— Малай жентельменский набор, сталоть? — сказала Яга.
— Большой, — сказал царевич.
— Ну выбирай, — сказала Яга. — Прямо и направо.
Царевич пошел вдоль стеллажей, осматривая разложенное на них.
— Ну чё ты наповадился их возить? — вполголоса выговаривала Баба-Яга Волку. — Тебя для чё поставили? Трудности им создавать должен, чтобы остолопы эти в самостоятельную жисть войтить, как положено, могли. А ты заместо этого чё творишь? На блюдечке с каемочкой все преподносишь. И так без меры упростили процедуру, скоро начнем в постельку им добро подносить, чтоб прямо с утра, как глазоньки раззявят… Потребители.
— Не ворчи, старая, — слабо отбивался Волк. — Знаю, что неправильно, а что я могу сделать? Душа-то не кирпичная. Уйду я к чертовой матери, не буду, не могу, пусть им другой кто коней режет…
— Отпустили тебя, как же. Назвался шампиёном — полезай в рюдюкюль. Вон он идет… касатик. Чё выбрал, молодчик? О, самы клевые, самы клевые, век сносу не будет… И яблочки чё надо, свежие, только завезли. И шапочка по головушке, и невидима-то совсем… — А Василиса где? — спросил царевич.
— А вот оне, на полочке, выбирай, кака по вкусу будет: черенькие, рыжанькие, белесенькие, а вот — так совсем не поймешь, какая…
— Рыжанькие, — передразнил царевич — Фигуру-то как посмотреть? Нарядили, как не знаю кого.
— А так и смотри, как есть. Шшупай, шшупай руками, не боись, не схлопочешь. А рукам не веришь, так етикеточка вот, а на ней вайтлз написан, все как есть…
— Вот эту заверни, — сказал царевич.
— А так и смотри, как есть. Шшупай, шшупай руками, не боись, не схлопочешь. А рукам не веришь, так етикеточка вот, а на ней вайтлз написан, все как есть…
— Вот эту заверни, — сказал царевич.
— М-да, — сказал Волк.
Яга поставила фиолетовый штемпель в паспорт Василисы, подала царевичу.
— Месяц гарантии, — сказала она.
— Всего-то? — скривился царевич. — А дальше что?
— А там — как обращаться будешь, механизьма тонкая, уходу требует, это тебе не часы «Севани».
— Поехали, — сказал царевич Волку.
— Палочку волшебную забыл, — сказал Волк.
— Уж это-то я не забуду, — сказал царевич и похлопал себя по карману.
— А платить-то как будем? — спросила Яга.
— Папа заплатит, — через плечо бросил, царевич.
— Апеть папа, — вздохнула Яга. — Ну, скатертью дорожка.
— Отдыхай, старая, — сказал Волк.
Царевич промолчал.
Они вернулись к коню. Конь уже попахивал и в пищу Волку не годился.
— А дальше? — спросил царевич.
— Дальше ты сам, — сказал Волк.
— Я заплачу, — сказал царевич. Ударение в слове «заплачу» получилось какое-то двоякое, и Волк стал врать. Врал он бессовестно и вдохновенно.
— Заколдовано там. Камнем с тобой станем. Сюда ехал — видел камень? Это мой дедушка запрета не послушался. Теперь вот стоит, и дождь его сечет, и снег засыпает, а я даже подойти к нему не смею… — и Волк шмыгнул носом.
— Ладно, — поверил царевич. — Дальше и на такси доеду.
Он взмахнул волшебной палочкой, я появилась карета с шашечками на дверцах.
Царевич забросил в багажник мешки, подсадил Василису, и карета умчалась.
Волк забрался под куст и уснул. Разбудил его ворон.
— Ты чего спишь? — ткнул он Волка клювом. — Твоего-то уже… того…
