Сегодня каты что?то много пили. Деду Кулехе было невмоготу — хучь глоточек бы, хучь полизать?то! Нет, стой и сопи себе в две дырочки на тверезую башку! Ох, тяжко!
Часто ходили отливать. А один, по самый конец, тот, что в френче да фуражке, приперся в угол по большому делу, уселся, раскорячился, надулся…
Кулеха не успел и за рукав ухватить приблудного — тот соколом вырвался из ниши, обрушился всем телом на сидящего. Только хрустнуло что?то, треснуло, хлюпнуло… и все!
— Моня! Засранец хренов! Че застрял?то?! — позвали от дыры. — Щя допивать станем, смотри!!!
— У?у?пту?у?у!!! — отозвался невнятно приблудный не своим басом.
А сам?то сдирал френч, напяливал фуражку, стаскивал сапоги — дед Кулеха все видел, все! И?эх, погубит, ни за что погубит приблудный! Сердчишко у старика дрожало заячьим хвостом, ноги подкашивались.
— Моня?я!!! Едрена канитель! Мотри, не оставим!!!
Исполнители были в дымину пьяные.
Голоса их стали дурными и бабьими, как с недельного перепою. Дед Кулеха мелко?мелко крестился, закрывал глаза — он не хотел видеть таких страстей, чего же будет?то?!
— А?аййй!!! — вскрикнул вдруг кто?то от дырищи. — Мать вашу?у?у?у…
На секунду воцарилось молчание. Потом другой выдохнул проникновенно:
— А Семен?то наш, сучонок хренов, дармоед косопузый, в дыру сверзился, оскользнулся!
И еще немного помолчали.
Потом басок выдал:
— Помянем же, товарищи, друга и бойца с мировой контрой! Ну! Вздрогнули! Несгибаемый был борец, матерый человечище!
Дед Кулеха осторожно приоткрыл один глаз. И увидал, как приблудный Серенька, обряженный во френч и фуражку, подымается по лестнице. Вот он на первой ступеньке, вот на пятой…
— Куды, Моня?! — заволновался корявый Филя?пулеметчик.
Удар был настолько мощным, что Филя взлетел в воздух, обрушился всем своим корявым телом на типа в кожанке, сбил с ног. И тут же грянул пулемет.
Когда дед Кулеха в следующий раз приоткрыл глаза, все исполнители валялись в кровавой жиже на земле. Позы их были страшны и непристойны, так могли валяться дохлые шакалы, но не люди. Дед Кулеха вышел из ниши, подошел ближе и плюнул в катов.
На верхней площадочке лестницы никого не было. Только дверь тихонько поскрипывала. Дед Кулеха преодолел страх, поднялся, потянул дверцу на себя.
Сергей вихрем вырвался наверх. Первого охранника он сбил ударом в челюсть. Второй из дальнего конца заплеванного и загаженного коридора успел выстрелить — пуля сбила фуражку. Еще раз нажать на спусковой крюк охранничек не смог — Сергей впечатал ему каблук в брюхо, а когда тот падал, напрочь перебил шею — теперь не постреляет.
— Караул, в ружье!!! — завопил кто?то из?за стены визгливым перепуганным голосом.
Черная вертлявая тень шмыгнула в переходах и растворилась. Заключенные колотили в дверь изнутри, орали, гудели. Но Сергею было не до них. Да и кто они такие, чего от них ждать — Сергей не знал. Он выскочил на широкую мраморную лестницу, сбив с ног еще троих попавшихся навстречу. Все трое были хлипкими юнцами с длинными птичьими шеями и наивно выпученными черными глазками. Все трое полегли молча, видно, так и не поняв толком, что происходит.
— Караул, в ружье?е?е!!! — заполошно вопил сам Сергей.
И ему подтягивали, начинали орать на все голоса. Контора была большая, одних черных кожанок не счесть, и это не считая прочего служивого люда.
Перекрывая все вопли и призывы обороняться от неведомого врага, из черного четырехгранного рупора неслось оглушающе:
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней!!
Так — тра?та?та?та?та!!!
Тв?та?та?пам?пам!!!
Сергей выскочил на улицу. Часовой — высоченный русский парень с прозрачно?бессмысленными глазами — недоумевающе поглядел на него, стал вытаскивать руку из кармана шинели. На улице была весна. Солнце отражалось в грязных лужах, распевали суетные птахи. Четверо молодцев сидело на корточках чуть поодаль. Все курили, поднося цигарки ко рту как по команде. Сергей не разбирался в тонкостях, но по лицам понял — интернационалисты, скорее всего, венгры, может и австрийцы.
Пока часовой раздумывал, интернационалисты встали, сунули в рот цигарки, вынули и сделали шаг к Сергею — приближались они тоже, словно по команде.
— Разорву к едрене фене! — заорал Сергей во всю глотку и театрально вздел руки, ничего более умного ему не пришло в голову. — Ложись, сучары!!!
Интернационалисты также слаженно пали ниц, они явно не жаждали быть разорванными. Верзила стоял и раздумывал. Сергей ткнул его в грудь, вырвал винтовку. Прыгнул вперед — не промахнулся: хребет первого интернационалиста хрустнул под его сапогами.
Винтовочный штык пронзил спину второго. Третий с четвертым не поднимали голов, они в основном любили расстреливать безоружных и потому просто не знали, как себя вести в данной обстановке. Русский парень все так и стоял столбом.
— Лежать!!! — крикнул Сергей для надежности.
И дал деру. Это было единственным, что ему оставалось сделать.
— Держи контру! Хватай гада!!! — доносилось в спину. Это выскакивали из здания опомнившиеся юнцы с птичьими шеями. Но бежать вслед они побаивались — наверное, караул так и не поднялся «в ружье». А без него юнцам с наивными глазками лезть на рожон не с руки было. Ходить по городу без сопровождения отборной и многочисленной охраны они не рисковали, всего год их власть в городе держалась, могли и не приветить.
Дед Кулеха под шумок преспокойненько выбрался сначала из подземелья, потом из темницы. Он мышкой шмыгнул в одну из боковых комнатушек здания. И выпрыгнул в окошко. Там его прихватили, встряхнули, отобрали шапку и валенки. А потом, набив морду и выдрав последние седые волоски из бороденки, сунули в камеру. Законность восторжествовала.
— Изверги! — выругался вслед ушедшим старик. И выплюнул наземь выбитый зуб — последний свой зуб.
В камере по углам да вдоль стен, прямо на полу, сидело человек семь или восемь, дед Кулеха после света не разобрал.
— И?ех, Господи! — выкрикнул он, грозя кулаком низкому грязному потолку. — За что караешь?! Уже от чужих отличить не могешь, и?ех, ты?ы!!!
Монах, сидящий под зарешеченным крошечным окошком, цыкнул на старика. И тот успокоился.
Через час принесли с полковой кухни ведро помоев, сверху плавал смачный плевок в зеленых разводах.
— А это вам соус от комиссара! — съязвил выводящий. И хлопнул дверью.
Ведро опустошили за две минуты. Деду Кулехе досталось совсем чуток — три черпачка жижицы, только что жажду утолить.
— Авось не помрем с голодухи?то! — стоически произнес он.
— Это точно, — согласился монах, — кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Кроме монаха в камере порядочных людей не было. Дед Кулеха это определил сразу, а у него глаз точный был. Сидела всякая непонятная шантропа — три нищих с площади, спившийся учитель, два пролетария, опоздавшие к началу смены, и еще какие?то непонятные типы. Явной контры вроде и не наблюдалось, ежели не считать того же монаха, непонятно каким чудом уцелевшего.
— Ты чай не православный, браток? — поинтересовался дед у черноризца. — Чай какой?нито ненашенской веры?
— Чего вдруг? — обиделся монах, заерзал.
— А того, — пояснил старик, — вот гляжу я и думаю, не стрельнули тебя как врага народа, не в прорубя не сунули, это ж как понимать?то?! Нашенских навроде всех посовали да постреляли! У их строго с етим!
