— Моей будущей королеве! — масляно улыбнулся фаворит Ричарда. — Вы разбили нас столь же безжалостно и стремительно, как ваш будущий супруг разобьет полчища сарацин.
Беренгария молча забрала украшение и возложила поверх смолянисто-черных, гладко причесанных локонов, укрытых накидкой.
— Я так рада! — повторялась Элеонора. — Беренгария, милая, и вы, мессир Серж… Скоро рассвет, надо обязательно отдохнуть. Ваше высочество, вы останетесь в моих покоях. Король Танкред был невероятно любезен, предоставив нам свои опочивальню и гостиную залу. Господа, как ни жаль, мы вас покидаем. Мессир де Борн, не огорчайтесь, с таким покровителем все прочие награды мира впредь будут вашими.
Сказав напоследок гадость менестрелю, Элеонора Аквитанская ушла. Ричард проводил мать, невесту и нежданного соперника взглядом, в котором тонко смешались презрение и опасения за будущее.
Гунтер, наблюдавший всю сцену от начала до конца, только головой покачал. По его мнению, всем троим — ему самому, рыцарю и попавшему в силки королевского двора Казакову — грозили нешуточные неприятности.
* * *
Перед самым рассветом, когда солнце еще оставалось за холмами Калабрии, отделенной от Сицилии проливом шириной чуть поменьше лиги, король Ричард Львиное Сердце оставил свиту в разбитом за вчерашний день лагере — сотни шатров и палаток высадившихся на остров английских и аквитанских крестоносцев встали за северной стеной Мессины — и поехал на берег моря. Разумеется, короля сопровождал неизменный Бертран де Борн.
Их величество спрыгнули с седла и, отпустив коня гулять, отправились на камни, любоваться приливом и восходом светила.
Разумеется, короля сопровождал неизменный Бертран де Борн.
Их величество спрыгнули с седла и, отпустив коня гулять, отправились на камни, любоваться приливом и восходом светила. Усевшись на торчащем из пенистых волн огромном гладком валуне, король мурлыкал под нос грустную песенку и швырял в воду подобранную гальку. Бертран, видя, что покровитель пребывает в дурном настроении, молчал, изредка пощипывая струны своего любимого инструмента. Менестрелю хотелось спать, однако бросить короля в одиночестве де Борн не решился. Он понимал, что Ричард недаром оставил шумный даже ночью лагерь: повелитель Англии хотел отдохнуть от всех.
— Завтра турнир, — тихо напомнил Бертран затосковавшему Ричарду. — Ты сможешь развлечься. Кстати, я слышал, как Танкред хвалился перед герцогом Бургундским, что выбьет его из седла при первой же атаке. Они едва не поссорились…
— Не завтра, а уже сегодня, — хмуро поправил менестреля король. — Надо бы отдохнуть после такой сумасшедшей ночи. Но не думаю, что получится заснуть.
— Мой король расстраивается из-за Беренгарии? — осторожно уточнил де Борн. — По-моему, ты сам виноват. Невесте нужно уделять больше внимания и почтения. Не удивляюсь, что после твоей… э-э… невежливости наваррка рассердилась.
— Пускай сердится, сколько угодно, — поморщился Ричард. — Матушка все равно нас поженит. Как это не ко времени! В Палестине Беренгария станет обузой… В отличие от королевы-матери, которая в молодости управлялась с копьем и училась конному бою — ну, ты помнишь эту историю, еще при Людовике Французском? — наваррка только лишь благородная девица и ничего более. Прясть, вышивать, сплетничать… Я уж не говорю о ее нескромности.
— Побольше внимания, — повторил Бертран. — Женщинам это нравится…
— Я, между прочим, пригласил ее танцевать! — возмущенно повысил голос Ричард. — Кошку подарил! Знаешь, во сколько безантов мне обошлось это мерзкое животное? Что ей еще нужно?
— Иисусе! — не выдержал менестрель. — Да было достаточно объявить на весь зал, что сейчас ты споешь балладу, посвященную невесте! Беренгария пришла бы в неописуемый восторг и простила тебе все!
— Что ж ты раньше не посоветовал? — король недовольно посмотрел на Бертрана. Тот состроил невинную физиономию. — Или слишком увлекся, потчуя слащавых красавиц романтическими лэ? Купался в волнах дамского восторга?
— Мне можно, я трубадур, — усмехнулся де Борн. — А ты, часом, не грешишь ли ревностью?
— Глупец, — совсем мрачно проворчал Ричард. — Как я только тебя терплю? Ладно, оставим. С Беренгарией еще полбеды, хотя до ее пламенного воздыхателя я еще доберусь… Посмотрим, столь ли он ретив на ристалище, как и в делах амурных! Совсем плохо другое. Я разговаривал с ее величеством королевой.
— Чем же закончилась душевная беседа матушки с возлюбленным детищем? — ядовито поинтересовался менестрель и, быстро расстелив плащ, улегся на живот, подперев кулаками подбородок. — Надо полагать, рассуждали о политике? По-моему, твоя мать ничем более не интересуется. Ну, еще твоей женитьбой, так это тоже политика.
— Лоншана удавили, — сообщил приятелю король. — В Англии. Подлец Годфри постарался.
— Аминь, — Бертран пожал плечами. — И что? Ты же знаешь, я в интрижных тонкостях не разбираюсь.
— И что? Ты же знаешь, я в интрижных тонкостях не разбираюсь. Вот поэзия… Рассказывай.
— Не разбирается он! — яростно прошептал Ричард и запустил камешком в нахальную чайку, подлетевшую слишком близко к берегу. — Кто с родственниками воюет уже десять лет? Сколько раз твои братья отбирали у тебя фамильный замок?
— Дань семейной традиции, — равнодушно ответил трубадур. — Я ведь всегда возвращал замок обратно. Правда, стоит мне уехать, опять является проклятущая родня, и история начинается сызнова. Приструнил бы ты их, что ли, своей королевской волей?.. Так мы вроде говорили про Элеонору и твоего карлика.
Господин де Лоншан, которого де Борн видел всего один раз в жизни, произвел на менестреля отталкивающее впечатление. Покойный канцлер росточком едва достигал уровня груди Ричарда, имел огромную лысую голову и кривые ноги. Вдобавок всегда горбился и потому казался выходцем из жутких ирландских легенд о жителях Полых Холмов — настоящий зловредный боуги.
— Годфри явился в Лондон, завоевал доверие моего младшего братца Джона, и тот, тварь такая, поднял баронов и горожан к бунту, — хмуро проговорил Ричард. — Канцлера вздернули. Денег в казне якобы не нашли, чему я совершенно не верю. Лоншан постоянно присылал мне по пятьдесят тысяч фунтов в месяц. Доходили слухи, будто бы воровал еще больше, но я сомневаюсь — Лоншан отъявленный трус и не посмел бы обкрадывать короля. Он ведь был обязан мне всем состоянием и должностью!
— Отъявленные трусы как раз воруют больше всех, — наставительно отозвался Бертран де Борн. — Правильно сомневаешься. Зная хитрюгу Джона, могу сказать, что, наверное, твой брат и присвоил все золото канцлера. На пару с Годфри. Так что же дальше? Придется задержать отплытие в Святую землю?
— Никогда! — рявкнул король. Сидевшие на камнях чайки в ужасе поднялись на крыло. — Я достану деньги где угодно! Дам лены в Англии тамплиерам, пусть подавятся! Продам Шотландию, наконец!
— Кто ее купит, эту Шотландию… — буркнул менестрель и с ледяной вежливостью в голосе попросил: — Перестаньте орать, сир, у меня в голове звенит. Между прочим, ваша драгоценная Шотландия давно продана самим шотландцам. Приснопамятным малышом-канцлером. Забыл? Твой папенька очень бы огорчился — воевал, старался, привел короля скоттов к присяге… А мэтр де Лоншан широким жестом предоставил горским варварам независимость, и всего за двести тысяч фунтов. Если не ошибаюсь, тебе этого хватило на полтора месяца.
