— Подойди-ка поближе!
Да, пожалуй, старик. Но довольно крепкий, хотя тому же хозяину Оврага уступит почти во всем. Не тяжелее меня вдвое, слава богам, иначе я бы сразу отказался даже пробовать применять свое умение: через толстые слои жира мои пальцы не способны чувствовать хорошо. Слегка одутловатый, это есть. Нужно будет выгонять лишнюю воду. Сеточка алых линий довольно близко под кожей, тоже не слишком хорошо. Но не смертельно. Этот человек проживет еще с десяток лет, не меньше, если ему помочь. Правда, меня просили совсем о другом…
— Непоправимо, верно?
— О чем вы, господин?
— О своем здоровье, конечно же!
Когда-то он был темноволосым, но теперь память о прежнем цвете осталась только в бровях. И короткой щетине постриженной бороды. Забавно… И почему волосы не седеют равномерно? Хотя белая борода и черные локоны смотрелись бы еще страннее.
А лицо волевое. С таким лицом долго спорить не будешь, если вообще решишься. Чувствуется, держит прислугу в кулаке. А возможно, и не ее одну. Если этот человек богат, то непременно влиятелен, а влияние без характера не существует.
— Я не лекарь.
— Знаю. И поэтому ты здесь. Келли говорила, ты кое-что умеешь.
— Госпожа Каэлен слишком добра ко мне.
— Хочешь сказать, она солгала?
— Нет. Но возможно, переоценила мои таланты.
— А вот это я проверю уже сам.
Сказано спокойно, но с явственно ощущаемой угрозой. Мол, не ты здесь решаешь, парень. Хотя сомневаюсь, чтобы игра голосом была устроена нарочно ради меня. Просто иначе этот мужчина говорить разучился. Или никогда не умел.
— Чем я могу помочь?
Суровые брови сдвинулись, словно их обладатель не ожидал подобного обращения. Но что я еще мог сказать? Меня просили о помощи, верно? Про плату же разговор вообще не заходил, стало быть, я тоже имею право немножко позадирать нос.
— Хех, а ты с норовом, как я погляжу… Но твоя правда: мне нужна помощь, а не услуга. Услуг я уже навидался и напробовался, только все они на вкус хуже дерьма.
А у него что, большой опыт по поеданию означенного яства?
Наверное, мое удивление слишком ясно читалось, потому что мужчина снова хохотнул:
— Да ты и сам должен знать. Неужто ни разу не пробовал?
— Простите, господин, я не понимаю.
— Ни единого слова? Ой, не верится! Ну ладно, не хочешь болтать, не надо. Я тебя не на беседу и приглашал.
Он отвел полу мантии в сторону и снова откинулся на спинку кресла:
— Что скажешь об этом?
Набрякшие вены, небольшая припухлость. Обычное дело для стариков. Немощные ноги. Но поправить можно. Конечно, бегать, как олень, не станет, но ходить без особой боли — вполне. Правда, не знаю, сколько мне понадобится времени.
— Ничего страшного.
— Так-таки и ничего?
— Вы могли бы обратиться к лекарю из тех, что промышляют магическим лечением. Он бы справился быстрее меня. И лучше.
— Нет, магия мне ни к чему. Не люблю я магов.
— Но я тоже внесен в Регистр.
Ясные, несмотря на возраст, глаза снова прищурились.
— Знаю. И знаю кое-что еще.
Я напрягся, ожидая худшего, и оно не преминуло последовать:
— Ты маг только наполовину, если не меньше. И сам толком не магичишь. То ли не умеешь, то ли не можешь. Другое важно, совсем другое.
Моего вопроса для продолжения беседы вовсе не требовалось, но прежде, чем это сообразить, я спросил:
— Что же?
— Ты — изгой, не прибившийся ни к одной из сторон. А значит, у тебя нет хозяина. Ты как приблудный пес, ожидающий на задворках трактира, когда вынесут помои, и готовый драться за пару обглоданных костей с такими же неудачниками.
— И вы…
— А я могу кинуть тебе кость с остатками мяса. За совсем небольшую службу. Послужишь?
Стою, борясь с желанием отряхнуться, отчиститься, стереть с лица хоть часть той грязи, которую на меня только что вылили. Всего лишь несколько слов, но лучше бы меня оплевали по-настоящему!
— Я заплачу. Разумеется, сколько сочту нужным, а моя щедрость зависит уже от твоего усердия. Будешь стараться, получишь косточку пожирнее.
Он имеет право так со мной говорить. Я имею право гордо повернуться и уйти. Если мне позволят, разумеется. Но не уверен, что смогу сделать и шага вон из комнаты: люди, подобные избраннику Келли, не оставляют в живых дерзких и непокорных. Или купить, или подчинить силой, третьего не дано. Свободный дух им не нужен. Что ж, если я хочу сохранить свою честь, мне нужно всего лишь плюнуть богачу в лицо. Но если я хочу выжить и отомстить за унижения… Сначала придется унизиться. До «ниже пола».
И словно желая помочь мне принять решение, мужчина небрежно замечает:
— Ты ведь видел лозы, когда шел сюда, и наверняка подумал, что в такой густой зелени может спрятаться кто угодно? Там и в самом деле кое-кто играет в прятки. Стражи, более верные, чем люди. Ты слышал что-нибудь о лозянках? Они малы, почти незаметны, даже когда касаются кожи, и не могут убивать сами, но от их «поцелуев» человек теряет способность двигаться и становится легкой добычей…
Невольно сглатываю и переспрашиваю:
— Добычей для кого?
— Для того, кто пожелает открыть охоту.
Предупреждение принято. Больше нет смысла раздумывать.
Опускаюсь на колени и кладу ладонь поверх фиолетовых змеек надувшихся вен.
Разве мне трудно? Ни капельки. Главное, не дать злому азарту разгореться раньше времени. Успеется. Спешат только храбрецы, а трусы никогда и никуда не торопятся, но, как ни странно, везде успевают.
А соломинки еще и перекручены… Придется повозиться. И за один раз не справлюсь. Но пока хотя бы ослаблю напряжение натянутых струн сосудов.
Это просто работа. Никаких чувств. Никаких сожалений. Все будет потом.
* * *
— Маллет — зл… грх… ш-ш-ш-ш-ш!
Сжимаю мохнатую мордочку пальцами, сдавливая узкие челюсти и останавливая шипящие слова на полпути к выходу. Феечка хлопает крыльями, стараясь вырваться на свободу, злобно царапает коготками мою руку, но в конце концов, осознав безнадежность сопротивления, повисает безвольной тряпицей.
— Со слабыми справляться всегда легче, верно?
Он покидает густую тень, выходя на островок мостовой, освещенный бледным огнем давно не мытого фонаря. Спокойный и будто бы менее самодовольный, чем обычно. Почти участливый, и такая смена настроения немного пугает. Что ж, господин старший распорядитель, вы добились своего, и не угрозами, а сменив маску вершителя судеб на личину доброго приятеля. Раньше нужно было начинать, глядишь, и сломали бы меня об колено.
— Еще бы. Иначе бы и не взялся.
Ослабляю хватку. Феечка, терпеливо дожидавшаяся возможности сбежать, тут же отлетает в сторону, но не спешит присесть на плечо Трэммину, предпочитая холодную незыблемость каменной ограды, а не живую плоть под коготками.
— И часто вы гуляете по ночам?
Он рассеянно поднимает голову, вглядывается в черное небо с редкими искрами звезд:
— Когда есть повод.
— А сейчас он есть?
— Да. И предлагаю разделить его на двоих.
Приглашение пройтись рядом? Прогуляться? Странновато. Но дядя в кои-то веки не язвителен и насмешлив, а похож на человека, так почему бы и нет? От меня не убудет, а вдвоем идти по ночным улицам сподручнее, нежели в одиночку: лихие люди трижды подумают перед тем, как напасть.
— Хотите поговорить?
— И ты хочешь не меньше меня. Угадал?
