Их было три… нет, четыре… и еще одна, справа, в дальнем конце стоянки. Клейборн спешил к ней, а машина тем временем отъехала назад, на свободное место, и затем устремилась вперед. В свете фонарей над головой он увидел женское лицо за лобовым стеклом, а рядом с ней — круглый силуэт детской головки.
Клейборн повернулся и двинулся в центр парковки, но тут у него за спиной раздался гудок; он отскочил в сторону, и вовремя. Мимо промчался «багги» песочного цвета. К шуму ревущего мотора прибавилась грубая выходка усатого водителя, который выбросил руку в окно и показал ему палец.
Тяжело дыша, Клейборн огляделся, понимая, что его усилия оказались напрасны.
Тяжело дыша, Клейборн огляделся, понимая, что его усилия оказались напрасны. Норман исчез.
Но куда?
Если он пришел сюда, значит, у него где-то неподалеку есть гнездышко, — может быть, в одном из мотелей, тянущихся вдоль бульвара.
Можно ли их проверить? Тут десятки подобных мест, не считая больших отелей, а Норман, конечно же, зарегистрировался под чужим именем, если вообще зарегистрировался. Пытаться установить личности всех одиноких мужчин, которые сняли номера в мотеле в последние три дня, — непосильная даже для полиции задача. Да полиция и не станет заниматься этим, пока Клейборн не предоставит им что-то большее, чем голословные утверждения.
Да, я понимаю, что этот человек, по общему мнению, мертв, но я видел его в супермаркете. Нет, я не разговаривал с ним, он был ближе к выходу из магазина, а я в глубине. Нет, впрямую я его не видел, я видел его в одном из тех больших подвесных зеркал, но я уверен…
Пустая трата времени. Клейборн вздохнул. Оставалось лишь вернуться в магазин, взять свою тележку и расплатиться.
Возвращаясь в мотель с пакетом продуктов, он внимательно смотрел по сторонам, вглядываясь в игру теней и света на улицах. Он видел Нормана… но видел ли Норман его? Не последовал ли Норман за ним в магазин? А может быть, он следует за ним сейчас?
Ничто не двигалось в окружающей темноте.
И все же Клейборн ощутил облегчение, когда добрался до своей комнаты. Запертая дверь подалась, когда он повернул ключ, а при включенном свете в комнате не обнаружилось следов чьего-либо присутствия или вторжения.
Если Норман не обнаружил его местонахождение, Клейборн мог чувствовать себя здесь в безопасности, во всяком случае пока. И кроме того, всегда есть возможность субъективной ошибки. Шум, свет, усталость, напряжение — из-за чего угодно можно обознаться. Именно так в полиции и скажут. Да, наверное, и он сказал бы то же самое, приди к нему пациент с подобной историей.
В этих обстоятельствах не было смысла рассказывать о случившемся Дрисколлу и остальным. Рассказать им о том, что он видел или думал, что видел, — значит, ослабить свою позицию, особенно когда нет никаких доказательств. Главное теперь — действовать осторожно, наблюдать и ждать. Если Норман здесь, то скоро он даст знать о своем присутствии.
Если он здесь.
Клейборн распаковал продукты, разместил их в холодильнике, повесил одежду, напялил пижаму и лег на кровать. Кондиционер что-то тихо нашептывал ему.
Норман. Здесь. Он что-то задумал. Но что? И где он?
Слава богу, что он решил остаться. Во всяком случае, он теперь будет настороже и станет действовать как ангел-хранитель по отношению к другим, причастным к этому делу.
Но прежде чем он уступил сну, его посетил еще один вопрос.
А кто защитит его в случае, если Норман начнет действовать?
Ответа на этот вопрос у него не было. Клейборн знал только одно: что-то произойдет, и произойдет это скоро.
20
Офис Роя Эймса находился в том же здании, что и офис Дрисколла, но между двумя помещениями не было ни малейшего сходства. Тесная комната с единственным окном была меньше туалета продюсера, да и обставлена не так богато.
Когда Клейборн открыл дверь, Эймс уже сидел за столом, размещавшимся между шкафчиком и единственным свободным стулом. Очевидно, он привык к такой тесноте. Каковы бы ни были его страхи, клаустрофобия не относилась к их числу.
Сощурившись от света ярких лучей утреннего солнца, лившихся прямо в открытое окно, Клейборн кивнул в знак приветствия и положил на стол свой экземпляр сценария.
Эймс выжидающе посмотрел на него.
— Ну, что вы об этом думаете? — спросил он.
Клейборн помолчал, снова задумавшись над тем, нужно ли ему рассказывать о том, что произошло накануне вечером. Какой смысл? Сценарий был сейчас важнее.
Какой смысл? Сценарий был сейчас важнее.
— Я сделал кое-какие заметки, — сказал Клейборн. — Если хотите взглянуть…
— Отлично.
Клейборн открыл дипломат и достал из него желтые листки.
— Надеюсь, вы разберете мой почерк.
Эймс разобрал.
Его глаза быстро забегали по исписанным листкам, ничего не выражая. Однако Клейборн без труда догадался о его реакции. Он уже давно понял, что рты зачастую особенно красноречивы, когда не говорят. Рот Эймса не был исключением. Сперва его губы растянулись в легкой улыбке, потом начали постепенно сжиматься. И наконец, верхняя губа искривилась, неодобрительно застыв.
Пора было вмешаться.
— Пожалуйста, поймите меня правильно, — сказал Клейборн. — Я не критикую то, как написан сценарий. Только содержание. Жестокость.
Эймс взглянул на него.
— Теперь это называется иначе. Касса.
— Знаю. Но я думал, вы попытаетесь этого избежать.
— В первом варианте пытался. — Эймс занял оборонительную позицию. — По большей части то, против чего вы возражаете, — работа Виццини. Он частично переписал сценарий, и Дрисколл принял его.
— Я, кажется, напрасно теряю время, — сказал Клейборн. — Мне казалось, что, как технический консультант, именно я должен предлагать изменения.
— Технический — да. Предлагать — да. Но главный — Виццини: он отвечает за одобрение сценария, кастинг, производство. Я уже говорил вам, как он настаивал на кандидатуре Джан, потому что она похожа на Мэри Крейн.
— Это другое, — сказал Клейборн. — Вы обратили внимание на мои замечания к ее сценам?
— Обратил, — коротко ответил Эймс, и Клейборн быстро продолжил:
— Мне показалось, что ее роль слишком уж проста, однобока…
— Ладно, пусть так. — Эймс пожал плечами. — Если хотите знать, я специально написал ее так. Джан пока не готова к чему-то серьезному, хотя сама она так не думает, а я не хочу, чтобы она лезла из кожи вон. Играет она довольно хорошо, но стоит поближе ее узнать, и понимаешь, что она способна на большее.
— Надеюсь, — сказал Клейборн. — Кстати, я только что столкнулся с ней на парковке. Она пригласила меня сегодня поужинать.
Эймс ничего на это не ответил, за него говорили резко поджатые губы.
И тут зазвучал внутренний голос Клейборна. «Зачем ты сказал ему это? Очевидно, что он привязан к этой девушке. Тебе был нужен союзник, а теперь ты заполучил ревнивого соперника».
Он быстро улыбнулся, стремясь сгладить неловкость, вызванную его заявлением.
— Но важно не это. Мы должны… как здесь говорят?.. вылизать сценарий. Если вы готовы изменить некоторые строки, на которые я указал…
— Указали? — Враждебность Эймса сделалась явной. — Все эти разговоры насчет замены, скрытого смысла, реактивных образований…[28] все это звучит как медицинское заключение!
— Простите. Я лишь хотел…
— Не надо чертить диаграммы. Вы ведь всего-навсего врач, не так ли? — Эймс покачал головой. — Психиатры, как и экономисты, метеорологи, сейсмологи, — это просто люди, которые разгадывают загадки с помощью тех или иных приспособлений. Когда-нибудь все, что вам недоступно, смогут делать компьютеры.
