— В самом деле, Одессит, — присоединился к нему голос Меганемнона. — Как ты собираешься сдержать обещание, столь неосмотрительно, на мой взгляд, данное нашему именитому гостю?
— Очень просто, царь. Мы рекрутируем всех плотников лагеря, и за полдня они нам сколотят из досок, прибывших сегодня утром с грузом, что угодно и кого угодно — морскую свинку, кролика, кошку — тем более, что наш уважаемый поэт не разберет различия и с трех шагов, даже если это будет, извините, шестиногий и трехголовый жираф.
— О, Одессит, как ты циничен!..
— О, Семафор, как ты глуп.
— Мы еще посмотрим, кто из нас глупее, — пробормотал тихо, но злобно невидимый голос за тонкой полотняной стенкой палатки.
— Земляки мои, не ссорьтесь же!..
— Квадрупед, миротворец ты наш, кто ссорится!.
— Земляки мои, не ссорьтесь же!..
— Квадрупед, миротворец ты наш, кто ссорится!.. Это всего лишь дружеская перебранка!..
— Ванадский шакал тебе друг, — прошипел тот же истекающий ядом голос.
— И после славной ночи доброго празднования мы отправим нашего Демофона и его доблестных писцов и телохранителей домой с добавочной порцией впечатлений, и через три — максимум, четыре месяца мы прогремим на всю Стеллу. Хлорософ! — гаркнул голос Одессита.
— Я здесь! — чуть не растоптав пристроившегося в укромном темном уголке за палаткой Иванушку, примчался адъютант командующего. — Сегодня обойди весь лагерь, отбери всех людей, владеющих топором и пилой, и пусть завтра, с самого раннего утра, они начнут сколачивать из всех имеющихся у нас досок статую… Чего там? Муравьеда?
— Белой мыши.
— Крота?..
— Лемминга?..
— Хомячка!
— Да, конечно, хомячка. А за ночь пусть перенесут весь стройматериал подальше от лагеря, километра за два, чтобы не слышно было стука. Поручи это сотне Семафора.
— Почему это именно моей сотне?
— Потому, что их очередь таскать доски из лагеря!
— Какая очередь?! Раньше мы никогда не таскали доски из лагеря!!!
— Тем более. Надо же когда-то и с кого-то начинать.
— Ты испытываешь мое терпение, о изворотливый Одессит.
— Спокойной ночи, о неспокойный Семафор…
Иван не стал слушать дальше и, стараясь не шуметь, направил свои стопы к следующему костру, вокруг которого сидели еще с десяток солдат.
К утру он надеялся обойти, наконец, всех, и окончательно выяснить, не появлялся ли здесь, как нагадала ему Монстера, его так давно унесенный ветром отрок Ликандр.
Семафор злобно глянул на фамильные серебряные песочные часы, погнутые в кармане тяжелой сороковкой.
Час ночи.
Все проклятые доски были уже перетащены, и теперь стеллийские виртуозы пилы и топора взялись за дело при свете факелов и костров.
На ходу вытаскивая обломанными ногтями из ладоней занозки величиной с шорную иголку, Семафор чувствовал, как бессильная ярость, в который раз уже за несколько часов, вскипает у него в груди.
— Достопочтенному Семафору не спится? — откуда-то из темноты лагеря прямо на него выскочил армейский старикашка-лекарь. — Бессонница? Вот, купи мое зелье — одна чайная ложка на стакан…
— Да отстань ты!.. — отмахнулся от него раздраженный воин.
— Очень хорошо действует! — не унимался Фармакопей. — Выпей пару глотков на сытый или голодный желудок — и через пять минут громом не разбудишь! А если две ложки на стакан — проспишь до обеда!..
— Слушай, дед, уйди от греха подальше, — угрожающе прорычал Семафор. — Без тебя тошно!..
— Ну, как знаешь… — разочарованно пожал плечами старичок и повернулся уйти, видя, что торговля не задалась.
И тут в нацеленный на страшную месть мозг Семафора пришла одна заманчивая идея.
— Эй, Фармакопей! — мощная рука, как выстрелив, ухватила старика за плечо. — Постой! Я передумал. А ну-ка, расскажи-ка, что за отраву ты продаешь тут честным людям…
Одессит довольный стоял на пригорке, скрестив руки на груди. Еще только время приближалось к обеду, а статуя была уже почти закончена.
Еще только время приближалось к обеду, а статуя была уже почти закончена. Последние штрихи приколачивались не спеша, но неотвратимо. Правда, среди тех, кто был не в курсе, что у самозваных скульпторов должен был получиться хомячок Родос, вышло небольшое разногласие, чуть не перешедшее в большую потасовку по поводу того, кто у них все-таки получился. Мнения варьировались от собаки до черепахи, но вперед вышел, предшествуемый непререкаемым авторитетом адъютантства у Одессита рядовой Хлорософ и разрешил все споры сказав, что это — коза. Одессит не стал их разубеждать. Какое это имело значение. Все равно завтра днем, после отъезда Демофона, это деревяное чудовище будет превращено в бараки, а все они оставят свой след в истории Стеллы как непобедимые герои, и со временем даже непосредственные участники этой нелепой осады забудут, как все было на самом деле, потому, что в книге будет написано совсем по-другому, и гораздо лучше, чем в жизни.
Со стороны лагеря донеслась божественная музыка — частые удары меча о медный щит — сигнал к обеду.
Рабочие, мгновенно побросав свои инструменты, с довольным гомоном стайкой заспешили на зов повара, и Одессит, кликнув адъютанта, хотел было присоединиться к ним.
— Эй, царь Ипекаки! — снизу на холм, с медным кувшином в руке, весело поднимался Семафор — любимчик войска.
— Ну, что тебе еще? — слегка поморщился Одессит.
— Просто день сегодня замечательный! — широко улыбнулся батакийский герой и радостно взмахнул рукой.
Жидкость в запотевшем кувшине незамедлительно хлюпнула, сообщив, что сосуд почти полон, а на улице сегодня жара, и сразу же стеллиандрам захотелось пить.
— Сегодня, в честь праздника, я купил в лавке доброго вина, отдав целых два золотых, чтобы отметить торжество с друзьями и помириться с врагами.
— Ты уже стучался в ворота Трилиона? — кисло поинтересовался Одессит.
— Нет, я имею в виду тебя, — смущенно покраснел Семафор. — Забудем наши распри. Мы оба бываем неправы, не так ли? Выпей со мной этого белого полусладкого, и забудем обиды, хотя бы сегодня!
— «Бойтесь батакийцев и дары приносящих», — с усмешкой процитировал Эпоксида стеллиандр.
— Да уж не боишься ли ты меня? — изумленно расширил глаза Семафор.
— Я? Тебя? Где стаканы, батакиец?
— У хорошего солдата меч, ложка и стакан всегда с собой! — ослепительно улыбаясь, Семафор ловко извлек из кармана три медных стакана.
— За наше здоровье, стеллиандры!
— За наше здоровье, — согласился Одессит и пригубил вино.
— Не перекисшее, и сахар в норме, — с важным видом знатока похвалил Хлорософ.
— Стоит двух золотых, — согласился Одессит, и одним глотком допил остаток.
Семафор хотел выпить с ними, но приступ натужного кашля одолел его, и он поставив свой стакан на траву и ухватившись за горло, согнулся пополам.
— Как, однако, жарко сегодня, — опустился расслабленно рядом со своим начальником Хлорософ. — Аж разморило чевой-то…
— Так бы и прилег… — с удовольствием растянулся на травке и Одессит.
— И поспал…
— И поспал бы… Да…
«Погодите немного,» — украдкой ухмыльнулся Семафор, не переставая изображать туберкулезного больного при смерти.
Через три минуты, как и обещал Фармакопей при такой дозировке, оба стеллиандра, блаженно смежив очи, отошли ко сну.
Через три минуты, как и обещал Фармакопей при такой дозировке, оба стеллиандра, блаженно смежив очи, отошли ко сну.
