Напрасные мечты. Трое, из пяти облагодетельствованных мною «продавцов здоровья» просто выставили нас за дверь. Довольно-таки вежливо. Всего лишь несколько «добрых» пожеланий вослед произнесли. Хотя… Может переводчик мой, не совсем точно содержание напутствий перевел? Краснел, парнишка куда интенсивнее, чем того требовали озвучиваемые им речи. Как бы то ни было, но эти собратья по ремеслу только словами ограничились. В отличие от двух других аптекарей. Те даже чем-то тяжелым в меня запустили. Чем именно не помню. Мне разглядывать те метательные снаряды некогда было, слишком торопилась за собой дверь захлопнуть. Но грохоту они предостаточно учинили.
К полудню мои надежды найти работу при содействии здешних аптекарей почили с миром. Перекусив, чем боги послали, а точнее теща трактирщика, мы с мальчонкой двинулись на базар. Может там, какой приработок сыскать удастся?
Народу на рыночной площади была туча. Все галдели, толкались, ругались. Продавцы нахваливали свой товар, покупатели торговались с пеной у рта, отстаивая каждый медяк. Жизнь бурлила.
Я праздно шаталась промеж рядов, рассматривая товары, прицениваясь и, временами перебрасываясь парой слов с Чаром — именно на это имя откликался мой переводчик. В целом, здешнее торжище весьма сильно походило на те, что мне доводилось посещать раньше. Но, как оказалось, были и различия. Существенные. Первая несуразность, бросившаяся мне в глаза — скудность рыбных рядов и совершенно бешеные цены на морские продукты. И это в прибрежном городе?
Выловленный в потоке толпы Чар, милостиво просветил мое невежество. Оказывается, с недавних пор рыбы у побережья Остара (так местные именовали свое государство) совсем мало стало. Ушла вся. Теперь рыбакам, чтобы хоть что-то поймать приходилось далеко в море уходить. Да и там уловы небольшие выдавались. Поскольку рыбы почти нет, торговцы цены на нее ломили, какие заблагорассудится. С чем связано оскудение моря, пацаненок не знал. Только сетовал, что отца своего, который тоже рыбак, теперь дома по нескольку недель не бывает. А раньше, каждый вечер возвращался. Да и Чара с собой не раз рыбачить брал. А теперь боится. В открытом море опасностей больше. Особенно в утлой лодчонке. Потому и болтается парнишка целыми днями по городу в надежде пару медяков на побегушках заработать. Деньги нужны.
Деньги нужны. Отцовского улова еле-еле семью прокормить хватает.
Другое различие — невольничий рынок. Совершенно дикое для меня зрелище. Во Внутренних королевствах рабства нет. Даже должники, вынужденные отрабатывать свои долги, по сути, свободными людьми являются и права, те же, что и остальные жители имеют. А тут… Закованных в кандалы, избитых и заморенных людей продают как коров. Ужас.
В первый момент, увидав на маленькой «сцене» укутанную полупрозрачной шалью девчушку лет пятнадцати я решила, что балаганное представление намечается. Только понять не могла, почему у артистки совершенно отсутствующий взгляд. Мое заблуждение длилось не долго. К девушке подскочил низкорослый упитанный мужичек с лоснящимся от жира лицом и рывком сдернул шаль, предоставив на всеобщее обозрение ни чем не прикрытые девичьи прелести. Толпа вокруг загудела. Кто-то потянулся к кошелькам, судорожно проверяя свои резервы, кто-то, тыча пальцами, принялся обсуждать зрелище. Я похолодела от осознания происходящего. Торговец меж тем бойко залопотал, бегая вокруг «товара». А девушка продолжала стоять, уставившись в никуда. Даже прикрыться руками не попыталась. На ее коже, тут и там, виднелись почти сошедшие синяки. Следы побоев.
К горлу подкатила тошнота, и дышать стало тяжело. С трудом прорвавшись сквозь строй разгоряченных торгами покупателей, я забилась в щель между двух палаток. Перед глазами все еще стояла «сцена» и нагая девушка. В какой-то миг черты незнакомки поплыли. И изменились… На мои. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Руки задрожали. О боги, какой кошмар. Стать чьей-то собственностью…
Вскоре меня нашел Чар. Пацаненок, как ни в чем не бывало, присел рядом со мной на корточки, и стал прутиком счищать налипшую на ботинок грязь. Сколупнув комок, отбросил веточку и встал.
— Пятнадцать золотых за такую худышку? Многовато. — Задумчиво протянул малец.
— Что? — До меня не сразу дошло, о чем речь.
— Да девчонка эта. Такая куча золота за одни кости.
Пятнадцать. Так вот почем нынче люди? Породистая лошадь и то дороже стоит.
— Чар, разве это нормально?
— Так и я о том же! Странный народ. Впрочем, если ее откормить, она настоящей красоткой станет.
— Да о другом я! Разве нормально продавать человека как вещь?
Мальчуган уставился на меня с непониманием.
— Так ей же повезло! Какой-то богатей купил. Будет в достатке жить.
— Чьей-то игрушкой?
— А здесь бы с голоду померла. Ежели ее родители продали, значит, денег на прокорм не было.
— А если бы тебя родители продали, ты бы так же легко к этому отнесся?
Парень задумался.
— Не. Меня не отдадут. Я мужчина. Помощник. А какой с девчонки толк?
— У тебя сестры есть? — Уточнила я.
— Да. Три. Две младшие, а старшую по весне замуж отдали.
— Значит, твои родители могут при желании любую из младших сестренок продать?
— Ну… Нет. Мать не позволит.
— А если выхода не будет? Если деньги очень потребуются?
— Не. Все равно не отдадут.
— Да речь не о том, что сделают или не сделают ТВОИ родители. Я в целом говорю. О том, что вообще есть возможность родное дитя продать. Как собственность. Это же не правильно!
— Странная ты. Дети и есть собственность родителей. Покуда не вырастут. Вот когда парню четырнадцать весен исполнится, так его взрослым сочтут. Тогда уже родители над его судьбой не властны.
Тогда уже родители над его судьбой не властны.
— А девочки?
— Девки пока замуж не выйдут, на шее отца сидят. Опосля им уже муж хозяин.
— Но ведь там, среди невольников и взрослые мужчины были…
— Ну, те за долги попали. Или спумал кто. Бандиты, какие. Или пираты. Сами виноваты — не смогли себя оборонить.
— И это правильно? Что людей ловят, а потом продают?
— А что? Так бы их просто всех поубивали.
— Лучше уж умереть, чем кому-то в собственность попасть.
— Ты тоже странная. Мы ж и так чья-то собственность. Разве у тебя короля нет? И потом, кто хотел свободным остаться — тот живым не дался. В рабы только трусы попадают.
Да. Пустое дело, объяснять свои воззрения тому, кто вырос с совершенно другими взглядами на жизнь. Можно, конечно, поспорить. Но поможет ли? Малыш смотрит на мир с позиции «кто сильнее — тот и прав». Он уверен, что сила и смелость может решить все. А то, что на любую силу, всегда найдется еще большая, ему невдомек. Не понимает он, что в таких случаях, защитой народу должны быть не мускулы, а закон, на страже которого стоит вся мощь государства… Не понимает… И пока сам на другую сторону не угодит, так ничего и не уразумеет… Впрочем, дайте боги, чтобы его миновала подобная судьба. Порой невежество является благом — некоторые знания лучше не приобретать.
Что ж. В каждом доме свой порядок. Если местных жителей такое положение вещей устраивает — не мне его менять. Все равно не смогу. Свои бы проблемы решить.
«И самой «товаром» не стать.»
Тоже верно. Надо поостеречься. С людскими правами тут, кажется, никто шибко не носится.
