Я помню, как ее привели к помосту и швырнули на пол. На возвышении восседал, скрестив ноги, сам Гарун. Девушка не осмелилась поднять на него взгляда.
— Ты будешь моей рабыней, — произнес Гарун.
— Я принадлежу Хассану и люблю его одного! — выкрикнула она в ответ. Ее тут же увели, а ночью доставили в покои хозяина, чье лицо скрывала маска.
— Значит, ты любишь другого? — сурово спросил он.
— Да, — произнесла она. — Прости меня, господин. Если хочешь, можешь меня убить.
— Кто же он? — спросил человек в маске.
— Хассан, — прошептала она сквозь слезы. — Хассан-бандит.
— Неплохой, наверное, парень, — улыбнулся хозяин и стянул маску.
— Хассан! — закричала девушка. — Хассан! — Она бросилась к его ногам и покрыла их поцелуями.
Когда она подняла голову, он приказал ей лечь на ложе. . Сорвав с себя шелковые одеяния, женщина забралась на ложе и встала на колени, ожидая своего господина. Хассан схватил ее за волосы и повалил на прохладный и мягкий шелк, после чего с ненасытностью и яростью мужчины Тахари доказал, что он и есть настоящий ее господин и хозяин.
Утром он напомнил рабыне, что ее должны выпороть три раза. Во-первых, она назвала его по имени во время пожара в Красном Камне, когда на оазис напали люди Тарны; во-вторых, она сбежала из-под охраны его воинов и вернулась за ним в Красный Камень, где и попала в плен; и в-третьих, узнав, кто ее новый хозяин, она снова назвала его по имени.
— Высеки меня, господин, — произнесла она, задыхаясь от счастья. — Я люблю тебя.
Я помню, как захныкала Велла, когда узнала, что Хаким из Тора — это я.
— Ты простил меня, Тэрл? Скажи мне, я прощена?
— Принеси плеть, — приказал я ей.
Она растерянно смотрела на меня. На Земле всегда прощают женщин. И никогда не наказывают, что бы те ни выкинули. Там, правда, нет рабынь. Женщинам Земли не хватает хороших законов и ошейников.
— Я спросила тебя, когда ты меня выпорешь, — потупившись, произнесла она, а ты ответил, что сделаешь это в удобное для тебя время.
— Так вот, это время пришло, — объявил я. Велла резко выпрямилась.
— Знаешь, я тебя ненавижу! — крикнула она. — Ненавижу!
Она яростно сжимала маленькие кулачки и была прелестна в своем гневе. Она по-прежнему носила грязную тряпку, в которую я ее нарядил при взятии касбаха.
Остальные рабыни равнодушно следили за ее истерикой.
— Я предала Царствующих Жрецов! — кричала она. — Да! Я служила куриям! Да! И я рада, что я так сделала! Да! Я рада! Рада! Рада! — Глаза ее сверкали. — Наказывай!
— Никто не собирается наказывать тебя за измену Царствующим Жрецам, — сказал я.
— Ты оставил меня в паршивой таверне в Лидиусе! — не унималась Велла. — Меня заковали в цепи и заставили разносить пагу!
— В Сардаре ты решила бежать, — сказал я. — Это был смелый поступок. Правда, для тебя это плохо закончилось. Ты стала рабыней. На Горе, в отличие от Земли, женщины несут ответственность за свои поступки.
— Ты мог меня выкупить! — выкрикнула она.
— Да, я мог себе это позволить.
— Но ты этого не сделал!
— В то время, будучи рабыней, ты бы доставила мне определенные неудобства, — возразил я.
— Что значит «будучи рабыней»? Ты мог меня освободить!
— Насколько я помню, ты очень хотела стать свободной.
— Да! — Глаза девушки сверкали гневом.
— Тогда я еще не знал, что в глубине души ты — истинная рабыня, — сказал я.
Велла покраснела.
На Горе говорят, что только истинные рабыни просят об освобождении. Никому больше такое не придет в голову, потому что за подобными просьбами следует не свобода, а лишь ужесточение режима содержания и более суровое обращение. Когда Талена, дочь Марленуса из Ара, в официальном письме попросила освободить ее, он отрекся от нее на мече и медальоне города. В результате она потеряла все свои привилегии и перестала считаться его дочерью. Через Самоса мне удалось ее освободить и переправить в Ар. Марленус приказал заточить лишенную всех гражданских прав девушку в центральную башню, где она жила, невидимая и, по сути, несуществующая для других.
— Нет! — кричала Велла. — Ты был обязан освободить меня! Обязан!
— Ты слишком красива, чтобы быть свободной, — сказал я, и Велла закусила губу.
— Я рада, что выдала тебя Ибн-Сарану, — сказала она. — Я не жалею о том, что дала против тебя ложные показания в Девяти Колодцах. Накажи меня.
— Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты выдала меня Ибн-Сарану, — сказал я. — Равно как и за то, что ты показала против меня на суде в Девяти Колодцах.
Она злобно смотрела на меня.
— Разве твой хозяин Ибн-Саран не приказывал тебе оклеветать меня на суде?
— Приказывал.
— Ты хорошая рабыня. Бросьте ей конфету, — попросил я, обращаясь к стоящему рядом воину.
Конфета полетела к ногам рабыни.
— Съешь, — приказал я. Велла повиновалась.
— Тебя накажут только за то, что, будучи рабыней, ты не доставила мне удовольствия.
Она с ужасом посмотрела на меня:
— За такую малость?
Я махнул стоящему неподалеку воину. Судя по белому бурнусу и черной каффии с белым агалом, это был аретай. Он швырнул мне плеть.
Велла смотрела на меня широко открытыми глазами. На Земле женщин не наказывают, что бы они ни выкинули. Она не могла поверить, что я поступлю с ней как с горианской рабыней.
— Подними плеть! — приказал я.
— Никогда! — гордо вскинула голову Велла. — Никогда! Никогда!
— Принесите мне песочные часы на одну ену — Мою просьбу тут же выполнили.
— Никогда! Никогда!
— Принесите мне песочные часы на одну ену — Мою просьбу тут же выполнили. На Горе день длится двадцать анов, в одном ане сорок ен. Это примерно соответствует земным часам и минутам. Одна ена состоит из восьмидесяти ин. Ин чуть-чуть короче земной секунды.
Часы перевернули.
Она смотрела на струящийся песок.
— Ты никогда не заставишь меня это сделать, Тэрл! — Велла повернулась ко мне: — Я не жалею, что предала Царствующих Жрецов! Я рада, что служила куриям. Я рада, что выдала тебя Ибн-Сарану. Я рада, что оклеветала тебя в Девяти Колодцах! Ты понял? Я этому рада!
Четвертая часть песка пересыпалась в нижнюю колбу.
— Ты не освободил меня в Лидиусе! Ты оставил меня в рабстве!
Высыпалась половина песка. Она переводила взгляд с одного лица на другое, но воины оставались равнодушными к ее крикам. Тогда она снова уставилась на меня.
— Конечно, я улыбнулась в Девяти Колодцах! Я хотела, чтобы тебя упекли в Клим! Я хотела тебе отомстить! Только ты сбежал. Конечно, я издевалась над тобой из окна в касбахе Ибн-Сарана. В Климе же нет ни одной бабы! Желая тебе досадить, я швырнула тебе пропитанный духами шелковый платок, чтобы ты помучился в походе. Да, я послала тебе воздушный поцелуй, потому что меня переполняла радость победы! Да! Да! Я смеялась над тобой, когда ты был беспомощен! И это доставляло мне огромное удовольствие!
Осталось не более четверти песка. Велла с несчастным видом следила за тем, как песчинки перетекают в нижний сосуд.
— Я была жестокой и мелочной, Тэрл. Прости меня.
Песок почти весь высыпался.
— Я женщина Земли! — закричала она. — Земли!
Там не наказывают женщин. Там принято их прощать.
— Прости меня, Тэрл! — зарыдала она. — Прости меня! Теперь она была обыкновенной горианской рабыней.
— Я никогда не подниму плеть! — крикнула она.
