— Вот что, братцы, — сказал я, прохаживаясь вдоль строя, — я не имею права приказывать вам в этом случае. Решайте сами. Я возьму с собой только охотников. Думайте, гренадеры.
— А чего думать, — выступил вперёд Чижиков. — По себе знаю: ради хорошего дела можно и животом рискнуть. Глядишь, на небесах, когда дадут раскалённую кочергу лизать, зачтётся.
Гренадеры заговорили:
— Надо выручать Михая, не по христиански это, товарища в беде оставлять.
— Жаль хлопчика, молодой совсем.
— Он мне алтын должен, что я теперь без денег своих останусь опосля энтого? — с хитринкой в голосе произнёс Михаил Михайлов — гренадер, успевший обзавестись семьей и настрогать трёх детишек.
Он хлопнул себя по ляжкам и со скорбной миной добавил: — Меня ж баба моя со свету сживёт. Что же получается: заместо одного Михая двое сгинут и все Мишки. Выручайте, братцы!
Его шутка разрядила обстановку. Солдаты заулыбались.
— Не волнуйся Михайла, мы и тёзку твово спасём, и тебя самого от супружницы выручим.
— Могём и в чём другом с женой подсобить, ежели сам не справляешься.
Снова грохнул смех.
— Благодарю честное обчество, — Михайлов согнулся в шутливом поклоне.
— Так что насчёт охотников? — спросил я.
— А ничего, — спокойно ответил Чижиков. — Все пойдём, господин капрал, полным капральством выступим.
К горлу подкатил упругий комок, на глазах выступили предательские слёзы. Вроде считал себя непрошибаемым циником, а тут…
— Спасибо, — кивнул я, отворачиваясь в сторону.
Всем капральством зашли в дом, в котором была устроена полковая церковь, помолились. Даже Карл, крестился, глядя на образа православных святых.
— Кузен, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — произнёс он, подойдя поближе.
— Мне бы твоей уверенности, — глухо произнёс я.
Меня колотил нервный озноб. Понимающий 'дядька' предложил пропустить по чарке водки, но я отказался:
— Нельзя на такое с тяжёлой головой идти.
— Так рази с эдакой плепорции голова затяжелеет? — усмехнулся он. — Тут только усы окропить. Так что, господин капрал, дёрнем по славянскому обычаю?
— Не буду, и тебе не советую переувлекаться… славянин.
— Не извольте беспокоиться, господин капрал, буду трезвым аки… — он не нашёлся, чего сказать дальше и просто махнул рукой.
Стоит отметить, что водкой от него в тот день так и не пахло.
Хозяйственному Чижикову удалось договориться с извозчиками, и нам выделили три подводы под честное слово. Как ни крути, а ехать всё же веселей, чем топать на своих двоих.
Голыми руками противника не возьмёшь, стоило подумать о вооружении. Я не собирался устраивать в доме Сердецких побоища, однако, если паны занимаются серьёзными делишками, обычной потасовкой не обойтись.
Прихватить из цейхгауза фузеи не получилось бы при всём желании, партизанщина в полку не поощрялась, поэтому у гренадер при себе имелись только шпагами. Да и не хотелось привлекать к себе внимания пальбой на городских улицах.
Не доезжая имения Сердецких, мы остановились, быстро обсудили план действий.
На первом этапе предстояло перемахнуть через забор, связать сторожа, потом ворваться в дом, обезвредить управляющего, лакеев и двух людей Потоцкого, приставленных к неизвестному грузу.
Эта часть операции была самой ответственной и сложной.
Я разбил гренадер на три пятёрки, под командованием Карла, Чижикова и меня. Стиснул зубы, чтобы не стучали, размял одеревеневшие после долгого сидения в возке мышцы.
Молоденькие девки, шедшие за водой к колодцу, посматривали на нас с интересом.
Вёдра пустые, машинально отметил я. Считается, что не к добру. Скверно, очень скверно… или нет? А, плевать! Ничто не вечно под Луной. Двум смертям не бывать… а ведь я однажды уже умер. Врёт, получается, поговорка: можно умереть дважды. А ведь не хочется пропадать…
— Только никого не убивать, — предупредил я. — И не увечить! Предупреждаю особо ретивых.
— Понятно, господин капрал, — закивал Чижиков. — Будем без смертоубийства. Как никак христиане.
А ведь христиане друг дружку резали за милую душу. Хоть и говорят про азиатскую жестокость, но не нам мусульман укорять. У самих руки по локоть в кровищи.
А забор у Сердецких хиленький, на Рублёвке куда выше и толще у буржуев водятся. И лакеи у тамошних 'хозяев жизни' вооружены покруче. За каждым поворотом по пулемёту. Не то, что местные мушкеты, помнившие времена Алексея Михайловича.
Зря трясусь. Со мной как никак пятнадцать здоровенных мужиков, это ж такая силища. Мы ведь не только пару челюстей, горы свернуть можем. Если захотим…
— Побежали, — тихо скомандовал я.
Момент вроде удобный, на улице свидетелей нет, а нас надёжно укрыли раскидистые лапы елей. Из дома Сердецких не рассмотришь. Даже не верится, что это исторический центр Санкт-Петербурга, глухомань глухоманью. Грибы собирать можно, не покидая 'фазенды'. Рыбку ловить из открытого окошка.
Башмаки утопали в грязи… весна, как много в этом звуке… много, много лишних звуков: плеск луж, невольный возглас поскользнувшегося Михайлова, тихий мат Чижикова. Далеко нам до спецназа, вышедшего на тропу ниндзя.
Через забор перелетели одним махом, будто некая сила подбросила вверх. Не зря отрабатывал с парнями это упражнения, пригодились тренировочки.
Кажется, Сердецкие ещё не додумались до псовой охраны, иначе собачки такой бы лай подняли — на другом конце Питера услышали. Да и порвать человека натасканной псине труда не составит. Это только в кино Шварценеггер двух доберманов голыми руками грохнул, в жизни они бы задали ему перца.
Я краем глаза заметил движение.
Сторож Сигизмунд подскочил, вытаращил глаза, выдохнул:
— Курва!
И упал, получив могучим кулаком Чижикова в висок.
— Оглоушили, господин капрал, — жарко прошептал 'дядька'.
— Свяжите и рот заткните, чтобы как очнётся, панику не поднял.
— Сделаем.
Чижиков извлёк заранее подготовленную верёвку, скрутил незадачливого сторожа.
— Бегом, бегом, — торопил я.
Зеркальные двери распахнулись, показалась полная женщина с деревянным тазиком, в котором плескалась мыльная вода. А это к чему? Что за примета?
Увидев меня, она охнула, отлетела в угол и захлопала большими ресницами.
— Ой, батюшки святы!
— Молчи, тётка! — скорчил страшную рожу Михайлов.
Он взмахнул шпагой, будто собирался проткнуть как шампуром. Глаза у женщины закатились, она без чувств растянулась в мыльной луже. Надеюсь, не утонет.
Наверху громко заговорили по-польски, загромыхали шаги по деревянной лестнице. Я ринулся навстречу, налетел на испуганного лакея и одним ударом отправил его в нокаут.
Я ринулся навстречу, налетел на испуганного лакея и одним ударом отправил его в нокаут. Парень кубарем покатился вниз, угодил под ноги гренадер, кто-то, кажется, Михайлов вновь потерял равновесие:
— Да что ж такое деется!
Солдаты разбежались по комнатам, круша мебель, посуду.
Грохот, шум, недоумённый взгляд управляющего, до которого стало доходить, что не всё в порядке в доме Сердецких.
— Господин капрал, что вы себе позволяете?
— Тебя не спросил! Где, Михай?
— Михай…. Я же вам ответил, что отправил его в имение. Обещаю, что завтра, нет, сегодня отправлю замену. Вы странным образом ищете себе рекрутов. Неужели в русской армии так плохо с солдатами?
