Слова, слова, слова… они что, все сговорились, эти умершие и живые создатели цитат?
Поодаль, на перроне, близ полупустой электрички, тусовалась компания студентов. Могучая кучка. Студенты были выспавшиеся и веселые, в отличие от меня. Терпеть не могу вставать ни свет ни заря. Странно: раньше, когда я честно полагал стипендию высшей мерой счастья, у нас было на троих по две гитары. Особенно при выезде на природу. У этих гитар нет, зато есть магнитолы и плейеры. Пожалуй, если порыться в рюкзаках, там вполне может обнаружиться ноутбук. Бремя белого человека желтой сборки.
Думаю черт знает о чем, лишь бы не думать о главном.
И правильно.
Чтоб не перегореть заранее.
Помню, на старом-престаром турнире, перед самым выходом на татами, один молодой боец-грузин приставал к своему тренеру:
— Шота, настрой меня на бой! Шота, ну настрой! Шота, волнуюсь — финал ведь!
Тренер молчал, топорща усы щеткой, пока горячему финалисту не объявили выход. Тогда седой кавказец достал из кармана английскую булавку, раскрыл ее и хладнокровно воткнул своему питомцу в левую ягодицу.
До середины.
— С-с-сука! — почти без акцента взвыл питомец и ринулся в бой, потому что время вышло.
Это был самый короткий бой на турнире: кажется, что-то около двадцати секунд.
Нокаут.
До вечера находчивый Шота прятался в моем номере, только хмыкая, когда по коридору в очередной раз проносилось: «Найду — зарежу!» К вечеру молодой грузин-чемпион постучался в нашу дверь. В руке он держал бутылку коньяка «Ахтамар».
— Это Шоте Зурабовичу. — Чемпион улыбался во весь рот. — Отдай и выпей с ним за его здоровье.
— Заходи, — сказал я.
Коньяк оказался удивительно славным.
С тех пор, за неимением рядом хладнокровного Шоты, обученного точно рассчитывать нужный момент, я сам носил в кармане булавку. Воображаемую — и старался думать о всяких пустяках, пока жизнь не объявит мой выход на татами. Главное: воткнуть стальное жало в собственную, горячо любимую задницу лишь тогда, когда все время вышло. Все, без остатка, и тогда вместо рефлексии или унылого потирания ягодицы ты кидаешься вперед.
— Я сейчас, — вдруг сказал Димыч, опуская туго набитую сумку на асфальт.
И пошел к студентам.
Знакомого встретил, что ли?
— Да нет, это Ксена, принцесса-воин! — донеслось от компании, явно в продолжение какого-то веселого разговора; и почти все студенты повернулись к нам спиной. — Готовится к очередному подвигу!
— Ничего подобного. — Димыч ловко внедрился в тусовку; я слышал его голос, но его самого практически не видел.
— Димыч ловко внедрился в тусовку; я слышал его голос, но его самого практически не видел. — Это не Ксена. Это та девушка, которая в начале месяца искалечила шестерых насильников. Вы что, ребята, телевизор не смотрите?!
И через секунду он уже возвращался к нам.
Следом за ним, пунцовая донельзя, тащилась… княгиня Ольга!
— Я ее сразу засек. — Сумка покинула асфальт, вернувшись на плечо. — Она за студентами пряталась. Подглядывала.
Наш «хвост» судорожно комкала полы своей штормовки.
— Я… Олег Семенович, я вам домой позвонила… сказала, что с первого года…
Все было ясно, как Божий день. Эта красна девица, зная время нашей поездки на отстрел дикого Монаха, позвонила моей жене — и та, ничтоже сумняшеся, дала координаты.
Проще простого.
— Ну что, парни… — Я повернулся к Димычу и Ленчику, накинувшему куртку на манер гусарского ментика, вполплеча. Одеться нормально мешала рука в лубке. — Выкинем «зайца» в открытый космос или пусть летит с нами до Магелланова Облака?
— Пусть летит, — без тени улыбки ответил Ленчик.
Димыч только кивнул.
А в электричке мы полтора часа молчали.
* * *
На территории дома отдыха Владимира Монахова не оказалось. Заглянув в корпус администрации, я обнаружил там пожилую башкирку — почему именно башкирка оказалась директором санатория на неньке Украине, я понятия не имел! — и разговорил дочь степей за минуту. Да, лысый писатель у них проживает, да, со странностями, как и все творческие люди, да, друзьям-коллегам лучше подождать на лавочке, потому что с утра он почти всегда уходит в лес; да, по ту сторону железной дороги.
Да, пятерку она возьмет и не поморщится.
А мы промолчали еще с полчаса, топая сперва по асфальту, потом по песку, потом — по слежавшейся, желтой хвое. Сосны водили хороводы, взбегая на холмы, кучкуясь в редких лощинах; тропинка юлила, виляла хвостом, а мы все молчали, пока впереди не открылись места знакомые и даже, можно сказать, родные.
Вот уже семнадцать лет мы ездим сюда сдавать экзамен. Вот уже семнадцать лет последнее воскресенье мая радует нас отличной погодой, какие бы дожди ни хлестали с неба до или после. Посторонние не верят, а мы в заветный день бодро топаем на Леваду, пусть тучи и обложили небеса кромешным матом. Мы твердо знаем — распогодится. К девяти-десяти часам — обязательно распогодится.
Иначе не бывает.
— Ч-черт, — вдруг буркнул рядом Ленчик, козырьком пристраивая ладонь над глазами. — Олежа, глянь…
Я глянул.
И подумал, что у нас есть шанс опоздать.
Крупный такой шанс.
Ребристый.
МУЖИКИ
Ездить, блин, отдыхать куда-либо на субботу-воскресенье Ильич не любил. Куда ни сунешься: народу — не продохнуть! И добро б тихо-мирно выпивали, закусывали, беседовали о культурном… Хрена тебе: напьются — и ну песни орать, или музыку эту дебильную включат на весь лес; а то и драться по пьяни полезут. Нет, оно, конечно, не грех дать такому охламону по морде — а ну как их с десяток набежит, охламонов? Ему-то, Ильичу, к чему ряшку для чистки подставлять?!
Ясное дело, ни к чему.
Вот и выходит, блин, что куда ни кинь, а выезжать на природу лучше в будни. Впрочем, это кому будни — а кому и выходные. Когда и так свободный денек выпадет, а когда со сменщиком Тимохой договоришься, чтоб, значит, подменил.
Когда и так свободный денек выпадет, а когда со сменщиком Тимохой договоришься, чтоб, значит, подменил.
Вот как в этот раз.
Тимоха, блин, парень хороший, с понятием. Культурный. Так сразу и сказал: езжайте, мол, Владимир Ильич, водку кушать, а мне по-любому к послезавтрему ту сраную «Тойоту» добить надо. Обещал хозяину. Так что в любом раскладе — на работу выходить.
А с Витьком Ильич (и нечего, нечего дыбиться! хорошо ведь звучит: Владимир Ильич! или просто Ильич; солидно! Ну а что жена Надежда — видать, судьба такая! Вон, у Витька тоже Надюха…), короче, с Витьком Ильич заранее договорился — у Витька продавцы на базаре толковые стоят, и без него день поторгуют. Они, блин, поторгуют, а мы с утра пораньше «по коням» — и на природу. Витек свою Надюху взял, Ильич свою, детей, само собой, ну, там мясо на шашлык, жратвы всяко-разно, пивка пару канистр, водочки — для культурного отдыха… Витек еще приговаривать любит: «Пиво без водки — деньги на ветер!»
Это он правильно, с понятием мужик.
Ну а гаишники… да вроде до сих пор проносило. Ведь когда не пьяный едешь, ну, чтоб совсем вдребодан, а так, маленько выпимши — оно ж снаружи не видно. А «на авось» менты все больше иномарки тормозят, сдались им Ильичева «жулька» и Витьков «москаль»!
На место в начале девятого приехали, как и собирались, еще весь день впереди. Место знакомое, не первый раз здесь: и поляна удобная, и соснячок, и речка рядышком. Дом отдыха, правда, неподалеку, но сейчас там и нет-то никого — не сезон. Да и не ходят сюда эти, блин, домотдыховские…
