Может быть, все -это — подношения? Может быть, так местные жители поклоняются змееподобному божеству, которое оставило этот след, странствуя по подвластному ему миру?
Он спрыгнул на Землю — и вновь шорох привлек его внимание. Из колосьев показалась мягкая фетровая шляпа… и по-птичьи внимательные глаза уставились на него в радостном изумлении.
— Боже праведный, сударь! Это не может быть совпадением. Как вы полагаете, зачем Судьба опять сводит нас? — Уэлдрейк выбрался навстречу альбиносу. — Что там у вас за спиной? Какой отвратительный запах!
— Там целые горы мусора. А между ними — странная дорога, пролегающая строго с запада на восток. Мрачное зрелище.
— Я вижу, вам не терпится оказаться отсюда подальше.
— Как можно дальше, У меня нет особого желания встречаться с тем созданием, что оставило этот след и принимает такие подношения. Увы, полагаю, едва ли наши лошади оказались в этом измерении с вами вместе.
— Насколько мне известно, нет. Я был уверен, что вас давно уже съели. Но, как видно, рептилии питают слабость к истинным героям.
— Что-то в этом роде… — Странно, но Эльрик был благодарен встрече с насмешником-поэтом. Приятная перемена после беседы с отцом. Отряхнув вонючую труху с одежды, он от всей души обнял Уэлдрейка, который восторженно защебетал:
— Сударь, до чего же я рад! До чего же я рад! Рука об руку они направились к реке, замеченной Эльриком с высоты. Там он видел город, до которого, как ему показалось, было не больше дня пути. Он сказал об этом Уэлдрейку, добавив, что, к несчастью, у них совершенно нет провизии. Придется голодать — или жевать неспелые колосья.
— Не беда, — задорно отозвался на это поэт. — В юности я немало браконьерствовал в Нортумберленде. Силки и ружье — жаль их нет сейчас со мной. Но я вижу, ваш пояс изрядно потрепан. Если не возражаете, я воспользуюсь им. Остается лишь надеяться, что старые умения не подведут.
Пожав плечами, Эльрик протянул спутнику вязаный пояс. Тонкие пальцы проворно задвигались, распуская и связывая нити, пока не получилась длинная веревка.
— Надвигается вечер, сударь. Лучше мне не терять времени.
Они достаточно удалились от мусорных завалов и теперь вдыхали лишь густые ароматы летней межи. Уютно устроившись среди колосьев, альбинос внимательно наблюдал за действиями Уэлдрейка, и вскоре, расчистив небольшую площадку и выкопав ямку для очага, путники смогли насладиться восхитительным ароматом кролика, поджаривающегося на вертеле… это также была идея поэта.
Странный мир — необозримые поля, но не видно ни единого работника! Оба были немало удивлены.
Поболтав немного, Эльрик вынужден был признать, что Уэлдрейку довелось странствовать по измерениям куда больше, чем ему самому.
— Может, и так, сударь, но и для меня сей мир — сущая загадка. Однако путешествую я отнюдь не по собственной воле. Во всем виноват некий доктор Ди, с кем мы дискутировали о греках. Все дело в размере, сударь. В стихотворном размере. Мне было необходимо услышать язык Платона… В общем, это долгая история, и в ней нет ничего необычного для всех нас, невольных странников по Мультивселенной. Но, если быть точным, я довольно долгое время провел в одном-единственном измерении, хотя и в разные времена, пока наконец не оказался в Патни.
— Вам хотелось бы вернуться туда, мастер Уэлдрейк?
— Еще как, сударь! Что-то староват я стал для путешествий. К тому же я человек привязчивый. И мне жаль потерять стольких друзей.
— Надеюсь, вы отыщете их вновь.
— Надеюсь, вы отыщете их вновь.
— Желаю удачи и вам, сударь. Надеюсь, вам удастся отыскать то, что вы ищете. Хотя, боюсь, вы из тех, кто вечно пытается обрести недостижимое.
— Может быть, — коротко ответил Эльрик, пробуя мясо. — Хотя боюсь, даже вы поразились бы, узнав, насколько недостижимо то, что я ищу сейчас.
Уэлдрейк, похоже, собирался пуститься в расспросы, но передумал и ненадолго замолк, с нескрываемой гордостью любуясь приготовленным ужином. И альбинос с удивлением отметил про себя, что в обществе беззаботного поэта все его тревоги ненадолго отступили в тень.
Тем временем тот отыскал в своих бездонных карманах увесистый том и приготовился при свете костра порадовать слух спутника поэмой о похождениях некоего полубога из его родного измерения, одолевшего многих врагов и обретшего трон и корону… как вдруг за спиной у них слышится поступь лошади — осторожная и неспешная, словно поводья держит умелый наездник. Эльрик окликает его:
— Приветствуем тебя, странник. Не желаешь ли разделить с нами трапезу?
Молчание. Затем до них доносится приглушенный голос:
— Буду рад ненадолго разделить с вами тепло костра, господа. Для меня в этих краях весьма прохладно.
Лошадь так же медленно, шаг за шагом, приближается к ним, наконец у костра вырастает тень, всадник спешивается и не спеша идет к огню. Это крупный мужчина, с головы до ног закованный в броню, отливающую золотом, серебром и синевато-серым металлом. Шлем его венчает рыжее перо, на груди красуется черно-желтый знак Хаоса, герб слуги Владык Невероятного, изображающий восемь стрел, разлетающихся из единой точки, — символ разнообразия и множественности Хаоса. Боевой жеребец у него за спиной покрыт сверкающей серебристо-черной шелковой попоной, высокое седло украшено слоновой костью и черным деревом, серебряная узда — с золотыми кольцами.
Эльрик встал, пораженный видом незнакомца, готовый отразить нападение. Больше всего его удивил стальной шлем, совершенно глухой, скрывавший лицо и шею воина. Узкие щели для глаз смотрели на мир недобро и подозрительно. Но во взгляде странника чувствовалось затаенное страдание, как нельзя лучше понятное мелнибонэйцу, и тот мгновенно ощутил родство с незнакомцем, усевшимся рядом с ним у огня. Воин протянул к костру руки, закованные в стальные рукавицы, и странное ощущение возникло у Эльрика при взгляде на него: казалось, доспехи слишком тесны для этого человека — или нечеловека — и предназначены не столько защищать его от враждебного мира, сколько пленять внутри себя некую невероятно мощную, неодолимую силу. И все же незнакомец двигался, как самый обычный человек, потягивался, разминая суставы, вздыхал и явно наслаждался неожиданным комфортом …
— Не желаете ли отведать кролика, сударь? — Уэлдрейк гостеприимно указал на жарившуюся над огнем тушку.
— Нет, благодарю вас.
— Может быть, тогда хотя бы снимете шлем? Уверяю вас, здесь вам ничто не грозит.
— Я верю. Но, к несчастью, снять сей шлем пока не в моих силах. И, сказать правду, я давно не пробовал обычной человеческой пищи.
Уэлдрейк нахмурил рыжие брови.
— Неужто Хаос нынче принуждает своих слуг к людоедству?
— Хватает и таких. — Закованный в сталь воин повернулся к огню спиной. Но я не из их числа. Я не вкушал ни мяса, ни плодов уже добрых две тысячи лет. Возможно, больше. Я давно утратил счет времени. Есть измерения, где царит вечная Ночь, измерения вечного Дня, а есть и такие, где день сменяет ночь с непостижимой для нас быстротой.
— Вы, должно быть, приняли обет, сударь? — заинтересовался Уэлдрейк. Отправились в священный Поход?
— Почти так, но цель моих поисков куда скромнее, чем вы могли бы подумать.
— И чего же вы ищете, сударь? Может быть, свою нареченную?
