— Так ты думаешь, что возможно полностью изгнать и Хаос, и Закон… Изгнать их из всей вселенной?
— Не уверен. Но я слыхал о таких местах, где ни Закон, ни Хаос не имеют власти. — Эльрик поостерегся в открытую поминать Танелорн. — И слышал о таких, где царит Равновесие…
— Я тоже слышал о них. И даже жил в таком месте… — Из-под переливающегося шлема донесся жуткий смешок. Проклятью Принц отошел в дальний угол каюты и уставился в стену.
Последние слова он произнес с такой ледяной яростью, что Эльрик отшатнулся, словно от удара. Как будто стальной клинок пронзил его до самого сердца…
— О, Эльрик, как я завидую и ненавижу тебя! Ненавижу за твою ненасытную любовь к жизни! За то, каким я был прежде и каким стал ныне, я ненавижу тебя! А за то, к чему ты стремишься, я ненавижу тебя сильнее всего…
В дверях альбинос обернулся взглянуть на Гейнора. И ему подумалось, что броня, сковавшая тело Проклятого Принца, служит не для того, чтобы защищать хозяина от всего, что могло бы причинить ему вред.
И ему подумалось, что броня, сковавшая тело Проклятого Принца, служит не для того, чтобы защищать хозяина от всего, что могло бы причинить ему вред. Нет, броня эта давно уже превратилась в клетку.
— Что до меня, Гейнор Проклятый, — произнес он мягко, — то мне от всей души жаль тебя.
Глава четвертая
Земля! Конфликт интересов. О природе ликантропии
В моем мире, сударь, как ни жаль это признавать, но человеческие предрассудки могут сравниться лишь с человеческой глупостью. Конечно, никто сам не упрекнет себя в предубежденности. И мало кто рискнул бы сам себя назвать дураком… — Так говорил Эрнест Уэлдрейк, обращаясь к штурману за завтраком. Свинцовое море нависало над ними непомерной тяжестью, а густые черные волны катились вдаль с извечной неспешностью.
Эльрик, пытаясь прожевать малосъедобный кусок солонины, заметил, что такова природа любого общества, в любом мире множественной вселенной.
Штурман обратил на альбиноса пронзительный взгляд серо-зеленых глаз. Но голос его звучал неожиданно добродушно:
— Мне встречались целые Сферы, где разум и доброта, уважение к себе и другим не мешали ученым и философским изысканиям — и где мир сверхъестественного поминали лишь в легендах…
Уэлдрейк не мог сдержать улыбки.
— Даже в моей родной Англии, сударь, такое совершенство было редкостью.
— Я и не говорил, что совершенство легко отыскать, — пробормотал Эсберн Снар. Гибким движением он поднялся с места, взглянул в черно-зеленое небо, потянулся, облизал тонкие губы, втянул в себя ветер и направился на нос к спящему в клетке ящеру, чьи вопли утром пробудили всех пассажиров. — Там, наверху, комета! — Он ткнул пальцем в небосвод. — Значит, умер какой-то принц. — В голосе его звучало странное удовлетворение.
— Там, где я жил прежде, — донесся до них мелодичный голос Гейнора Проклятого, лишь сейчас показавшегося из каюты, — говорили, что комета появляется, когда умрет поэт. — Он похлопал Уэлдрейка по плечу закованной в сталь рукой. — У вас на родине нет такой приметы?
— Я вижу, нынче утром вы в недобром расположении духа, — отозвался тот негромко. Гнев пересилил страх. — Должно быть, подобно вашему ящеру, страдаете от несварения желудка?
Гейнор убрал руку, кивком признавая свою вину.
— Прошу простить меня за неудачную шутку, сударь. Многие принцы куда больше жаждут смерти, чем простые люди. А поэты, как мы знаем, любят жизнь. Приветствую вас, Черион. — Он поклонился, и шлем его вспыхнул. — Принц Эльрик. А! А вот и мастер Снар… — Он обернулся к штурману, который, едва завидев принца, устремился к ним.
— Я искал тебя, Гейнор! У нас был уговор.
— Не стоит лелеять пустых надежд. — В голосе Проклятого звучало сочувствие. — Она умерла. Погибла под развалинами церкви. Теперь, Эсберн Снар, тебе придется искать свою невесту в Лимбе.
— Ты обещал, что скажешь…
— Я обещал, что скажу правду. И это правда. Она мертва. Душа ее ждет тебя…
Седой штурман склонил всклокоченную голову.
— Ты же знаешь, что я не могу пойти за ней! Я отрекся от права на загробную жизнь! Взамен чего… о, помоги мне Небо! Я стал нелюдем, неподвластным смерти…. — И Эсберн Снар бросился на нос корабля и замер там, слепо уставившись в пустоту.
Из-под шлема Гейнора Проклятого донесся глубокий вздох, и Эльрик понял, что роднило между собой этих двоих. Но Уэлдрейк, задохнувшись от радости, всплеснул руками, едва не опрокинув остатки завтрака.
— Сударь, скажите, умоляю, ведь этот человек — Эсбьорн Снорре? Теперь я понял, как вы это произносите… и он тоже, замечу. Я не в обиде. Хвала Небесам, что телепатия позволяет общаться между собой выходцам из разных миров, даже в самых суровых условиях — так что можно простить Мать-Природу за эти местные особенности произношения — в благодарность за несомненную заботу о нашем процветании в самых разных культурах. Поразительно, не правда ли?
— Вы были знакомы с нашим штурманом? — Черион удалось ухватить смысл этой сумбурной тирады.
— Мне доводилось слышать о нем. Но та легенда была со счастливым концом. Он хитростью заставил тролля построить церковь, чтобы им обвенчаться с невестой. Жена тролля случайно выдала его имя, так что Эсберн Снар смог разорвать сделку. Говорят, под Ульшойским холмом до сих пор слышны ее причитания. Я написал об этом балладу в «Норвежских песнях». Виттиер ее, конечно, у меня украл, но не будем об этом. Должно быть, он нуждался в деньгах. Хотя лично я считаю плагиат бесчестным, только когда деньги, которые на этом заработаешь, меньше, чем те деньги, что украл.
И вновь Черион отважно устремилась прямо к сути.
— Так он женился, и все кончилось хорошо? Но вы же слышали, что сказал ему Гейнор?
— Похоже, это дополнение к первоначальной легенде. Но я знаю только то, что поведал вам. Должно быть, трагическая часть была утрачена в современном фольклоре. Знаете, порой мне кажется, что все это — лишь сон, где все герои и элодеи из моих стихов ожили и явились осаждать меня, чтобы сделать одним из них. Да, в Патни мне едва ли удалось бы собрать столь изысканное общество…
— Так вам неизвестно, как Эсберн Снар оказался на борту этого корабля, мастер Уэлдрейк?
— Не более, чем вам, сударыня.
— А вам, принц Эльрик, — привлекла она блуждающее внимание альбиноса. — Вам известна его история?
Эльрик покачал головой.
— Я только знаю, что он — оборотень, создание, проклятое Небесами и людьми. И в то же время добрейший и разумнейший человек. Представьте же, каковы должны быть его мучения!
Даже Уэлдрейк склонил голову в волнении. Ибо чья судьба может быть ужаснее, чем у бессмертных душ, разлученных в смерти с теми, кого они любили при жизни. Им ведома лишь агония умирания — но не экстаз вечности. Радости и наслаждения их скоротечны, а страдания не знают конца.
И это напомнило Эльрику о судьбе отца, пленника древних руин, утратившего свою единственную возлюбленную, ради того чтобы выторговать у демона-покровителя — да еще и обманув его при этом! — как можно больше незаслуженной власти на земле.
Это заставило альбиноса задуматься о природе любых сделок с потусторонними силами, о его собственной зависимости от Буреносца, о том, с какой легкостью он всегда готов призвать на помощь Владыку Преисподней, не думая о том, во что это может ему обойтись, и, главное, о том, почему он не хочет отыскать способ излечиться от болезненной тяги к сверхъестественному; ибо часть его сознания желала следовать назначенной ему судьбе и познать, что за печальный конец уготован ему, — узнать окончание собственной саги. Возможно, лишь тогда он поймет, ради чего были все эти страдания.
