— Долги, сударь мой, преследуют нас по всей вселенной. Это постоянная величина. Для нас, во всяком случае, постоянная. Но я говорю о том, как род наш попал в немилость к правителю земель, где мы так надеялись обосноваться. Салгарафад назывался этот мир, давно забытый и заброшенный Старым Садовником. Но Смерть вызвали не мы, сударь! Нет. Мы друзья со Смертью, но мы ей не служим. А правитель заявил, будто мы накликали чуму тем, что предсказали ее. И нам пришлось бежать. Политика, мне кажется, сплошная политика. Без нее не обошлось. Но нам запретили отныне общаться с рулевыми, не говоря уже о владыках Высших Миров, коим наша семья усердно служит, пусть и на свой лад.
Завершив таким образом речь, человек глубоко вздохнул, упираясь измазанным чернилами кулаком в правый бок; руку с чернильницей он прижал к груди.
— А деньги скоро придут. Уверяю вас.
— Тогда мы не преминем отыскать вас, сударь, и вы сможете вернуться в город. Может быть, разве что поселитесь в другом доме. Но, напомню, в обмен на деньги именно ваша сестра и дядя должны были оказывать обществу определенные услуги — а они здесь больше не проживают.
— Так вы же отправили их вниз! Толкать платформу! — воскликнул несчастный. — Признайтесь!
— Я об этом ничего не знаю. Эта собственность, сударь, вам больше не принадлежит. Вот новые жильцы…
— Нет! — восклицает на это Роза. — Нет. Я не желаю, чтобы из-за нас этого человека с семьей выселяли из дома!
— Эмоции! Глупые эмоции! — Вайладез Ренч взвыл от хохота, оскорбительного и безжалостного. — Сударыня, дорогая, это семейство снимало дом не по средствам. А вам он по средствам! Это простое, естественное правило, сударь. Так устроен мир. — Последние его слова были обращены к несчастному должнику. — Впустите нас, сударь. Впустите! На нашей стороне вековой традицией освященное Право Осмотра! — С этими словами он отодвинул в сторону опешившего письмописца и поволок вслед за собой ошарашенную троицу. Они оказались в темном коридоре, ведущем на лестницу, С площадки на них с любопытством уставились блестящие, круглые, как у ласки, глаза. Они вошли в просторную неприбранную комнату, где среди обшарпанной мебели и растрепанных манускриптов в кресле-каталке из слоновой кости и кабаньего дерева ютилась крохотная, сморщенная фигурка. Одни только глаза казались живыми — черные, пронзительные, но на первый взгляд без проблеска разума.
— Матушка! Они явились! — возопил изгоняемый жилец. — О, сударь, как безжалостно вы следуете долгу! Неужто вам не жаль эту старую женщину? Как она может идти пешком? Как она двинется с места?
— Толкайте ее, мастер Фаллогард! Катите — как катятся наши платформы. Вперед, только вперед. К лучшему будущему, мастер Фаллогард. Мы все к этому стремимся, вы же знаете. — Вайладез Ренч склонился над старухой. — Лишь так мы сохраним нашу великую Страну!
— Я где-то читал, — заметил негромко Уэлдрейк, входя в комнату и осматриваясь так внимательно, словно и впрямь вознамерился здесь поселиться, — что общество, озабоченное лишь тем, чтобы сохранить свое прошлое, вскоре утрачивает все остальное. Почему нельзя остановить город, мастер Ренч, чтобы этой женщине не пришлось идти пешком?
— Возможно, подобные нелепицы в ходу в том мире, откуда вы явились, сударь. Но здесь, уверяю вас, вы ими никого не позабавите, — Вайладез Ренч уставился на кончик своего длинного носа.
— Платформы должны всегда двигаться вперед. Страна должна всегда двигаться вперед. Цыгане никогда не стоят на месте. А те, кто встанет у нас на пути, — наши враги! Те, кто без дозволения цыган ступит на дорогу, — наши смертельные враги, ибо они посланцы тех, кто намерен встать у нас на пути и остановить Страну Цыган, которая обошла весь мир уже тысячи и тысячи раз, по морю и по суше, следуя единственно верной дороге. Свободной Дороге Вольного Цыганского Народа!
— Меня тоже в школе заставляли заучивать наизусть всевозможные благоглупости, дабы объяснить безумства моей державы. — Уэлдрейк со вздохом отвернулся. — Мне не о чем спорить с такими, как вы, сударь, нищими духом, кому нужны подобные заклинания, чтобы защититься от неведомого. Чем больше я странствую по вселенной, тем сильнее мне кажется, что именно вера в подобные нелепости объединяет смертных повсюду.
Миллионы и миллионы племен и народов — и у каждого своя единственная истина, за которую они готовы положить жизнь.
— Браво, сударь! — воскликнул Фаллогард Пфатт, взмахивая пером (и щедро поливая зелеными чернилами книги, бумаги и собственную матушку). — Но спешу вас предупредить, здесь не то место, где вы найдете понимание. Хотя мы разделяем ваши чувства. Вся наша семья думает так же — но здесь, как и во множестве миров, эти мысли под запретом! Так что забудьте об откровенности, если не желаете последовать за моим дядюшкой и сестрицей вниз, на Долгий Путь к Забвению.
— Еретик! У вас нет права занимать такую чудесную Собственность! — Гнев искажает сумрачные черты Вайладеза Ренча, размалеванное лицо его вспыхивает — точно у них на глазах расцвел и обрел голос некий экзотический райский плод. — Скоро вас явятся выселять — и это придется не по вкусу Фаллогарду Пфатту и всей семейке Пфатт!
— Скорее, тому, что от нее осталось, — бормочет враз помрачневший глава семьи. Кажется, он ожидал поражения. — Передо мной дюжина разных будущих. Какое выбрать? — Он закрывает глаза и вдруг принимается скрести лицо ногтями, словно тоже отведал драконьего яда, и голосить, точно невинная душа, что внезапно узрела Справедливость в облике Химеры, а все проявления ее осознала как бессмысленную, не имеющую ответа загадку. — Дюжина грядущих, но никакой надежды для простых людей! Да где же он, этот рай, этот Танелорн?
Но Эльрик, единственный из всех, кто мог бы дать Пфатту вполне конкретный, а не метафизический ответ, хранит молчание, ибо дал в Танелорне обет, подобно всем, кто обрел покой и защиту в его стенах. Лишь тем, кто истинно стремится к миру, суждено отыскать Танелорн, поскольку Танелорн — в душе каждого из смертных. И возникает он там, где собираются люди, объединенные общим стремлением творить благо…
— Мне говорили, — прошептал он, — что каждый человек способен обрести Танелорн в самом себе.
Фаллогард Пфатт отложил перо и чернильницу и, не поднимая глаз, подхватил заранее собранную котомку, подтолкнул матушкино кресло к выходу и принялся созывать остальное семейство. И вскоре они уже плелись прочь со своими скудными пожитками.
Вайладез Ренч проводил их торжествующим взглядом и довольно хмыкнул, оглядываясь по сторонам.
— Дом нужно будет только чуть подкрасить — и он засверкает как новенький! — заверил он. — Все это барахло, конечно же, отсюда вывезут и сдадут на хранение. Согласитесь, мы удачно избавились от этих Пфаттов! На меня лично они всегда нагоняли тоску…
К этому моменту Эльрик уже едва владел собой, и если бы не предупреждающий взгляд Розы и не угрюмое молчание Уэлдрейка, он не преминул бы высказать все, что у него на душе. Однако Роза осмотрела дом, согласилась на условия аренды, приняла ключи из изящных пальцев этого султана софистики, поспешно выпроводила его — а затем, не теряя времени, устремилась в погоню за изгнанниками. Они заметили Пфаттов у ближайшей лестницы, что вела с платформы вниз.
