Вместе с точильным камнем.
— Хороший удар, — похвалил лоча, растирая ушибленное темечко. — А вот сталь никуда не годится!
Начальник караула растерянно переводил взгляд со сломанного оружия на черта и обратно — и только: тут до него дошло, что его подчиненные опасливо, жмутся к воротам.
Еще бы не жались, если перед ними застыла шеренга мрачных якшей в полном вооружении, впереди которой находился вполне человеческого вида воин в изрубленном и залатанном панцире, с красной повязкой на лбу и с двумя топорами «шуан» за поясом.
— Ты спрашивал, где смена? — довольно осклабился Ли Иньбу. — Вот, явилась! Слушай мою команду…
— Что это значит, Ли? — строго осведомился воин с красной повязкой. — Нам запрещено вмешиваться в дела живых!
— Кроме особых случаев, уважаемый господин тайвэй, — обернулся к нему черт. — Мы все здесь по вызову.
— Чей вызов?
— Судьи Бао. Точнее, этого достойного малыша, но судья в темнице, так что я позволил себе…
— И правильно сделал, — кивнул тайвэй. — Нужно сменить караул?
— Совершенно верно. Мне они подчиниться не пожелали.
Воин с топорами молча отстранил Ли Иньбу и вышел вперед.
Начальник караула невольно попятился.
— Я — генерал Сян Хай-чжун, доблестно погибший в битве у Черепаховой заводи, ныне — тайвэй дворцовой стражи Владыки Янь-вана! — прогремел над замершей площадью суровый голос воина.
Начальник караула невольно вытянулся, как не вытягивался даже перед принцем Чжоу.
— Как старший по званию, приказываю сдать пост! Слушай мою команду: напр-р-ра-во! Шаго-ом марш!
Почти сразу Маленький Архат успел отметить, что стража у парадного входа во дворец поспешила последовать примеру внешней охраны, не дожидаясь особого распоряжения. Якши уже занимали оставляемый солдатами пост, а Ли Иньбу и Маленький Архат, не теряя времени, проследовали ко входу во дворец. Позади топал один из якшей, приставленный к ним в качестве сопровождающего предусмотрительным Сян Хай-чжуном.
Во дворе Маленький Архат немедленно изловил за ухо дворцового повара, неудачно пытавшегося прикинуться статуей, и приказал:
— Веди нас в темницу. И быстро! А то съем.
Повар и не подумал сомневаться.
4
Допросы прекратились несколько дней назад. Казалось, об узниках все забыли: их даже перестали кормить, и лишь изредка сердобольный старик-тюремщик приносил кувшин с водой и горсть заплесневелых корок.
«Решили уморить голодом», — отстранение думал иногда судья. Впрочем, эта мысль уже не вызывала у него никаких чувств. Не все ли равно, от чего умирать: от голода или от пыток? В допросную залу выездного следователя не таскали, но обожженное и истерзанное тело не желало выздоравливать, лелея собственные раны, как залог смерти-избавительницы — жизненные силы были на исходе.
Почти все время Бао пребывал в забытье, в аду Фэньду — но и там его мысли путались, мешая сосредоточиться на работе, и судья не раз пропускал появление злокозненных рук или, наоборот, поднимал ложную тревогу.
Иногда он приходил в себя. Чаще — в Темном Приказе, реже — в своей камере. В один из моментов просветления он попытался связно изложить Владыке, кто повинен в безумии, лихорадившем оба мира все сильнее.
Яньло грустно смотрел на судью.
— К сожалению, здесь я бессилен, — развел руками Князь Преисподней. — Шаолинь недоступен для меня и моих слуг. Теперь лишь живые способны остановить этого безумца.
— А может быть… — судья вспомнил явившийся ему призрак Бородатого Варвара. — Может быть, найти того, кем стал сейчас великий Бодхидхарма? Мне кажется…
— Вы плохо просмотрели его свиток, уважаемый сянъигун. У Просветленного Учением больше не было перерождений.
«Вот и все, — подумал судья Бао, провожая удаляющегося Князя взглядом. — Я раскрыл это дело, но остановить происходящее не в моей власти. Янь-ван бессилен, Бородатый Варвар навсегда ушел в Нирвану или куда-то еще, а я медленно гнию в тюремной камере».
— Я раскрыл это дело, но остановить происходящее не в моей власти. Янь-ван бессилен, Бородатый Варвар навсегда ушел в Нирвану или куда-то еще, а я медленно гнию в тюремной камере».
Но и эта мысль не взволновала его, вызвав лишь мимолетное сожаление.
Теперь оба мира представлялись судье Бао одинаково размытыми и нереальными. Он все чаще барахтался в омуте воистину чудовищных видений, не имевших отношения ни к Преисподней, ни к миру живых: ему виделись странные твари, отдаленно похожие на бесов, но не являвшиеся ими; в бреду он разговаривал с людьми и нелюдями — живыми или давно умершими, иные из которых были ему абсолютно незнакомы; грань между двумя мирами и горячечным миражем становилась все более зыбкой, и судья почти не сознавал, где он на самом деле находится.
Но что-то еще держало его, не давая слететь с вертящегося Колеса Сансары, ведь когда Сингэ Третий, окончательно сошедший с ума от голода, попытался перегрызть судье горло и напиться свежей крови… выездной следователь, очнувшись, сумел оттолкнуть сюцая ногой — и теперь Сингэ Третий жалобно скулил в углу, сверкая оттуда безумными глазами.
Бао понимал: в следующий раз у него может просто не остаться сил, чтобы оказать сопротивление своему бывшему подчиненному.
Ну и пусть.
Лязгнул засов, и дверь в камеру неторопливо отворилась.
Или это снова видения?
Судья попытался сосредоточиться.
В дверном проеме мелькнул свет, и в камеру вошел коренастый человек со свечой в руке. Тусклый огонек ослепил отвыкшего от света выездного следователя, но он все же успел заметить удавку в другой руке вошедшего.
Палач.
Вот теперь — действительно все.
Но в следующий миг палач почему-то кувырком полетел в угол, словно площадной акробат, а перед судьей Бао возникла знакомая физиономия Ли Иньбу.
«Вот я и умер, Ли», — хотел сказать выездной следователь, но губы его только беззвучно шевельнулись.
Смерть оказалась странной: судью подняли и куда-то понесли, бережно прижимая к мохнатой груди, — после чего он надолго перестал воспринимать что бы то ни было.
***
Они успели в последний момент. Насмерть перепуганный повар плутал в лабиринте дворцовых подземелий, несколько раз им приходилось возвращаться обратно и начинать путь заново — и когда нужная камера наконец отыскалась, дверь в нее оказалась приоткрыта, а в темноте мелькнуло колеблющееся пламя свечи.
Опередив черта, Маленький Архат ворвался в темницу, увидел спину человека с удавкой, склоняющегося над узником, лежащим на куче прелой соломы, — и тут выяснилось, что мальчишка не зря полтора года постигал нелегкую науку «цюань-фа» под руководством наставника Лю. Еще раньше, чем Маленький Архат успел что-либо сообразить, тело его словно само собой взвилось в воздух…
Если бы палач оказался размером с Маленького Архата или наоборот, Маленький Архат весил примерно столько же, сколько и заплечных дел мастер, у последнего, без сомнения, был бы перебит крестец. Но и так пинка обеими ногами хватило, чтобы палач перелетел через судью и шлепнулся на взвывшего сюцая, после чего скорчился в углу, не помышляя о дальнейшем сопротивлении.
Доведись наставнику Лю увидеть этот удар, он остался бы доволен.
Впрочем, один ценитель поблизости все же нашелся — возникший в дверях Ли Иньбу одобрительно хмыкнул, вваливаясь в камеру. Потом черт легко, как ребенка, подхватил на руки судью Бао, огляделся и, обнаружив под палачом хрипящего Сингэ, скомандовал якше-сопровождающему:
