В кроваво-смоляном озере высокоуважаемый сянъигун чуть не увяз и схватился было за табличку, намереваясь вернуться, но тут выяснилось, что табличка обладает еще одним любопытным свойством: едва выездной следователь ощутил под пальцами гладкую слоновую кость, как ноги его двинулись по крови, аки посуху, а на обуви не осталось и следа грязи.
— Это, конечно, неплохо, — вслух пробормотал судья, — но куда теперь идти?
И растерянно посмотрел на развилку тоннеля.
— А куда вам надо? — поинтересовалась плававшая неподалеку отрубленная голова с проломленным теменем.
— Не знаю, — машинально ответил судья.
— Тогда идите направо, — посоветовала голова и нырнула.
Выездной следователь запоздало поблагодарил и последовал совету головы.
Выйдя на дорогу, что змеилась по краю пропасти, он вскоре обнаружил не замеченную ранее лестницу и, недолго думая, принялся спускаться в лязгающую бездну.
Спуск занял чуть ли не целую вечность, выездной следователь старался не смотреть вниз дальше ближайшей скрипучей ступеньки — а потому в первый момент не сразу понял, что всему есть предел, и он стоит на дне пропасти.
Спуск занял чуть ли не целую вечность, выездной следователь старался не смотреть вниз дальше ближайшей скрипучей ступеньки — а потому в первый момент не сразу понял, что всему есть предел, и он стоит на дне пропасти.
Жаркий туман разогнало порывом еще более горячего ветра — и всего в десятке шагов от себя судья увидел подвешенного на дыбе голого человека. Под босыми закопченными пятками страдальца едва тлела небольшая жаровня в виде оскаленной пасти. Впрочем, зрелища пыток перестали волновать судью Бао много лет назад, еще в Академии, и достойный сянъигун спокойно направился к обитателю пропасти.
— Огонь раздуй, — проворчал пытуемый, не оборачиваясь, но явно расслышав шаги следователя.
— Раздуть? — опешил судья.
— Ну да! — раздраженно подтвердил висящий на дыбе и с некоторым усилием повернул голову в сторону судьи. — А, это вы… не имею чести быть знакомым! Вы не могли бы раздуть жаровню?
— Но ведь тогда вам станет еще хуже! — выдавил наконец выездной следователь.
— Разумеется! — согласился грешник. — Ведь я здесь должен мучиться, а не прохлаждаться!
— Но неужели вам не хочется отдохнуть от страданий? — продолжал недоумевать судья Бао.
— Если я стану отдыхать, мой срок не будет зачтен, а то и продлить могут! Нет, уж лучше честно отмучиться — и на новое перерождение! Авось больше повезет… Так вы раздуете жаровню?
— Ну, если вы настаиваете. — И судья принялся старательно выполнять просьбу сознательного грешника.
— Да-да, — комментировал пытуемый сверху, — еще немного… ой-ой-ой!.. да, вот так, хватит… ай!.. ну, теперь в самый раз… ух-х-х!.. Благодарю вас!
Судья Бао в ответ молча поклонился и хотел было отправиться дальше, когда из багрового тумана вынырнул рогатый чертяка с татуированным языком до пояса.
— Где ты шляешься, бездельник?! — набросился на него подвешенный на дыбе человек. — Жаровня еле тлеет, и если бы не безграничная любезность этого достойного господина…
Черт взглянул на судью Бао и, увидев его одежду и табличку из слоновой кости, поспешил бухнуться на колени.
— Да простит меня, недостойного, высокочтимый булан, но я отлучился всего на минутку, дабы промочить горло глотком пива — сами видите, какая здесь жара! Понятное дело, грешники должны мучиться, да только бедному черту от этого не легче, когда горло пересыхает и уже нет никаких сил раздувать проклятую жаровню… Впредь не повторится!
Судья Бао едва не начал отчитывать палача-лентяя, но передумал, погладил табличку и решил закончить на этом свой обход ада.
***
Через день (вернее, через ночь) в канцелярию тигроглавого заявились два совершенно одинаковых черта-лоча, очень похожие на Ли Иньбу, но поменьше, и принялись за работу.
И не где-нибудь, а в недавно отгороженной ширмой дальней части канцелярии, специально отведенной теперь под личный кабинет судьи Бао.
Взобравшись на принесенный с собой стол черного дерева, они принялись что-то рисовать на стене извлеченными прямо из воздуха кисточками.
— В чем дело? — осведомился судья, еще не решивший для себя, как ему воспринимать сие вторжение.
— По приказу великого Янь-вана рисуем для вас Недремлющее Око, высокоуважаемый сянъигун! — ответил, не прерывая работы, один из чертей. — Владыка в своей несказанной милости решил облегчить ваш труд и дарит вам возможность наблюдать за любой частью Преисподней и ее окрестностей, не выходя из кабинета.
— Передайте Владыке мою безмерную благодарность, — пробормотал выездной следователь и поспешил нырнуть в стену.
— Передайте Владыке мою безмерную благодарность, — пробормотал выездной следователь и поспешил нырнуть в стену.
Когда судья вернулся после обхода, на стене красовался огромный глаз. Судья невольно залюбовался искусно выполненным изображением, отметив, правда, что глаз получился не вполне человеческий или даже вполне нечеловеческий…
И сам не заметил, как проснулся.
2
— …О, наконец-то вы проснулись, мой господин! Уж мы ночью будили вас, будили…
— Зачем вы меня будили? Да еще ночью? — Судья Бао недоуменно моргал заспанными глазами, с трудом понимая, что говорит его младшая жена.
— Так ведь шум в городе был! Крики, грохот, потом пожар где-то занялся, но вроде потушили. Мы испугались, пробовали вас растолкать…
— Ну а теперь что? — широко зевнул судья Бао, не проявив особого интереса к столь волнующему рассказу.
— Да тихо все, улеглось, — смешавшись, пролепетала младшая жена.
— Раз улеглось, давайте завтрак. Мне скоро на службу, — добродушно потянулся судья, и младшая жена поспешила выполнять приказание.
Однако спокойно позавтракать выездному следователю не дали.
Едва он уселся за стол, ловя носом дразнящий запах жаренного в сметане карпа, как в ворота раздался настолько громкий и непочтительный стук, что выездной следователь чуть ли не со свистом вылетел во двор, пылая праведным гневом и намереваясь лично разобраться с нарушителем спокойствия.
Каково же было удивление судьи Бао и привратника Ли, когда в приоткрытые ворота просунулась умиротворенная ослиная морда, оглядела двор, довольно оскалилась крепкими зубами и, оглушительно проорав ослиное приветствие: «И-а!» — скрылась обратно.
В следующее мгновение створки сами собой открылись шире, хотя выездной следователь мог бы поклясться, что Ли не прикасался к ним, — и вот знакомый ослик Лань Даосина уже стоит посреди двора, чудом проскользнув мимо бдительного привратника.
Склонив голову набок, ослик окинул судью оценивающим взглядом и, видимо, удовлетворившись осмотром, не спеша повернулся к нему задом, выразительно помахав хвостом.
Опешивший от такой наглости судья увидел, что к хвосту ослика розовой ленточкой привязан листок мятой бумаги.
Послания судье Бао доставляли всякими способами, зачастую весьма необычными, но ТАКОГО в его практике еще не случалось!
Тем не менее судья быстро пришел в себя и поспешил отвязать записку от ослиного хвоста.
Писавший явно торопился, иероглифы ложились на бумагу неровно, да и сама бумага оставляла желать лучшего, так что выездной следователь с некоторым усилием разобрал:
«Меня пытались арестовать. Тебе тоже грозит опасность. Срочно уезжай из Нинго вместе с семьей.
