— Завтра любовное снадобье в воду подмешаю, — пообещал Олег, поднимаясь с камня. — Вот тогда и посмотрим, кто последним смеется.
Угрозы моряков оказались напрасны: к возвращению господина невольница уже мирно спала, забравшись под шкуру и свернувшись так, что одна занимала весь топчан. Олегу пришлось сильно постараться, чтобы пристроиться рядом и не разбудить девчушку.
Утром тронулись без него. Когда ведун вышел на палубу, мимо уже проплывали сосны, скалы, прибрежные валуны.
— До Урала еще не добрались? — поинтересовался он.
— Пока не видно, — пожал плечами Ксандр. — Путь новый, приметы глаза еще не набили. Но я так мыслю, вниз до Хазарского моря ден за двадцать дойдем. Течение здесь сильное, несет быстро.
— Ничего странного не видел? — Олег почувствовал, как крестик на руке начал нагреваться.
— Река как река. У нас на Обонежской пятине [7] такие же…
С правого берега в воду, сверкнув золотым доспехом, врезался медный воин — только волны во все стороны пошли.
— Утопился? — вскинул брови не успевший испугаться кормчий.
В этот миг ладья Любовода чуть подпрыгнула, закачалась из стороны в сторону, от нее вниз понесло щепы и куски досок.
— Веревки за борт! — кинулся вперед, на нос Олег. — Прыгайте! Прыгайте в воду, мы подхватим! Любовод, прыгай!
Купец прыгнул, засеменив в воздухе ногами, тут же поймал веревку, начал подтягиваться к Детке. Следом принялись прыгать другие моряки, варяги. Несколько человек команде Олега удалось подхватить — но вокруг большинства начали расплываться кровавые пятна.
— Весла на воду! — выдохнул Середин. — Весла на воду. Мы можем только на скорость рассчитывать, мужики, и больше ни на что.
— Ты же клялся, что утопил его, ведун! — скидывая мокрую одежду, взвыл Любовод. — Корабль! Целый корабль с товаром! Где он теперь?
— Сам видишь. Не тонет, оказывается, болванка медная. Прошел, паразит, сквозь болото. Не завяз.
— Отец, отец мой где? — пробежал по палубе Ксандр, наклонился наружу: — Батя!!! Батя, ты где?!
— Волынец, к рулю встань, — отвернулся Олег. — Удирать надобно, удирать. Коли этот страж и вправду защитник, утонуть Мамке не даст, на ней люди местные. Как там их… каимовские. Пока на отмель выпихнет, время потеряет. Молитесь, мужики, богам и радуницам своим. Может, оторвемся.
Уговаривать людей не требовалось. Разбившись на две смены, не считаясь с тем, кто ратник, а кто моряк, они гребли и гребли изо всех сил день, ночь, еще день… А потом элементарно выдохлись, уже не имея сил ворочать тяжелыми веслами. Устал Олег, почти не спавший третью ночь подряд, устал Волынец, который двое суток бессменно стоял у руля; Ксандр все это время провел на носу, обхватив голову руками и покачиваясь из стороны в сторону.
И случилось неизбежное — в сумерках кормчий не рассчитал длины галечной косы перед очередной излучиной, и ладья на всем ходу вылетела на мель.
— Ничего, снимем, — устало махнул рукой Любовод. — Не впервой. Только рассвета подождем. Не видно же ни зги.
Никакой охраны на ночь путники не выставили — вымотанные до предела, они провалились в тревожный сон, на некоторое время забыв о безопасности. Страх пришел только утром, когда отдых вернул ясный разум в головы торговых гостей.
— Сниматься надо, пока не догнали. — Купец пробежался вдоль борта, заглядывая вниз, стараясь в первых утренних лучах различить, насколько глубоко засело судно. Смог ли что-либо рассмотреть, непопятно. Олег, во всяком случае, в мельтешении ярких отблесков и красно-бело-черных камушков ничего разглядеть не сумел. — Волынец! Ты промахнулся, тебе и слово первое.
Моряк вздохнул, разделся, поцеловал свисающий на груди костяной кружок со вписанной туда шестиконечной свастикой — знак Хорса, — намотал на руку веревочный конец и сиганул в реку. Течение тут же пронесло его вниз, конец натянулся.
— Глубоко! — принялся подтягиваться обратно моряк. — Дна не достать! Слабо сидим. Слабо. Можно сползти.
— На весла, мужики! На весла! — обрадовался Любовод. — Давайте разом!
Разобравшись по лавкам по двое, путники налегли на весла, выгребая против хода. Вода забурлила, запенилась — но корабль даже не шелохнулся.
— Проклятие! — Купец подбежал к Ксандру, уселся перед ним, отвел его руки от головы, заглянул в глаза: — Давай, поднимайся, Коршунов. Ну же, вставай! Мне жалко твоего отца, нам всем жалко. Но жизнь продолжается. Ты же кормчий, Ксандр! Ты мой лучший кормчий! Так давай, вытаскивай нас отсюда! Ну, поднимайся! У тебя, что, дед или прадед дома в постели уснули? Так и отец в пути к роду ушел, и ты в волнах сгинешь. Ты потомственный кормчий, Ксандр. Так вставай и делай свое дело, наконец!
— Невольников за борт сбрось.
— Чего? — опешил Любовод.
— Невольников за борт выкини. Ладья всплывет, да с мели и снимется.
— А собирать их кто потом будет? Они же враз по кустам да скалам окрестным разбегутся!
— Это верно, не соберешь, — согласился Коршунов. — Но ладью вызволишь.
— Да ты в уме ли, кормчий? Я одно судно уж потерял! Мне ныне с одного обе ладьи отбивать надобно, откуп семьям моряков сгинувших платить, а ты меня последнего товара лишить хочешь! Так снимай, с грузом.
Ксандр наконец-то поднялся, выглянул наружу с левого борта, потом с правого.
— Ладно. Раскачать попробуем. Команда вся зараз к левому борту пусть сбирается. Опосля к правому побежим, потом к левому опять, и снова к правому. Токмо вместе все, как един. Ну, начали!
Люди заметались из стороны в сторону, с разгону налетая то на один борт, то на другой. Корабль и вправду тихонько заворочался с боку на бок, как спящий у пляжа кит — но ничего более не произошло.
— Невольников отпускать придется, хозяин, — после полусотни таких бросков поморщился кормчий.
— Не позволю! — решительно рубанул воздух Любовод. — Разорить меня хочешь? Сами лучше прыгнем. Нас тут, почитай, четыре десятка душ.
— Что ты молвишь, хозяин? У нас в трюмах сто пятьдесят сотен пудов! Что нашей Детке две сотни пудов, кои в наших брюхах наберутся? Она и не привстанет! Опять же, коли все выпрыгнут, кто супротив течения выгребать станет? Сама ведь ладья вверх не пойдет.
Нет, хозяин, невольников придется отпирать.
— Не дам!
Над палубой повисла тишина.
— А что, если пытаться канал вперед прокопать? — кашлянул Олег. — Дно галечное, не песок. Течением обратно намывать не станет.
Волынец тут же подобрал с палубы еще мокрый веревочный конец и протянул ведуну.
— Ладно, посмотрим. — Середин разделся, обвязался вокруг пояса и скакнул наружу.
Вода была относительно теплая и прозрачная. Он набрал воздуха, нырнул, проплыл к носу. Дно состояло из окатанных камушков размером по два кулака. Раскидать их, пожалуй, было бы можно. Вот только времени это сколько займет? Вылетая на косу, ладья, подобно бульдозеру, нагребла перед собой вал из гальки по всей ширине корпуса на высоту не меньше полуметра.
Ведун всплыл, забрался на борт, отвязал веревку.
— Там работы на неделю, не меньше.
— Ксандр, — повернулся к кормчему Любовод. — Делай, что хочешь, а с косы нас снимай. И немедля! А невольников я не отпущу, и не думай!
Коршунов опять прошелся по кораблю, заглянул вниз, покосился на русло реки, послюнявил палец, поднял над собой. Махнул рукой:
