Это история про парня, который уезжает один-одинешенек на остров, чтобы дописать книгу. Жизнь у парня сумасшедшая, и ему странно оказаться наедине с собой, на лоне природы, без телевизора, без телефона. В Париже он вечно спешит, такой весь из себя энергичный, а здесь сидит весь день на одном месте, по вечерам прогуливается, всегда один. Барнабут во Флоренции, Байрон в Венеции, панда в Венсеннском зоопарке — вот его образцы для подражания. Единственный человек, с которым он здоровается, — официантка из «Сан-Франческо». Парень носит черную рубашку, белые джинсы и итальянские шузы. Пьет пастис и джин с лимоном. Трескает чипсы и тортильяс. Слушает только одну пластинку: «Крейцерову сонату» в исполнении Артура Рубинштейна. Вчера, говорят, кто-то даже видел, как он аплодировал голу французов в матче Франция-Испания, что бестактно, но требует мужества, если ты в бистро единственный француз, в Испании, в порту. Если бы вы встретили этого парня, вы бы наверняка подумали: «Что, спрашивается, забыл этот придурок в Фон-да-Пепе не в сезон?» Мне это немного обидно ввиду того, что парень-то — я. Так что полегче на поворотах, спасибо. Я — отшельник, улыбающийся теплому ветерку.
Через неделю будет ровно три года, как я живу с Алисой.
II
День X- 6
Ладно, так вот, когда Алиса ушла от Антуана, и потом, когда мы поселились вместе на улице Мазарини (на улице, где умер Антуан Блонден), не стану скрывать, порой мне бывало тревожно. Счастье страшит сильнее, чем горе.
Форментера, маленький островок… Спутник Ивисы в созвездии Балеар. Форментера — это Корсика без бомб, Ивиса без ночных клубов, Мустик без Мика Джаггера, Капри без Эрве Вилара, Страна Басков без дождя.
Белое солнце. Прогулка на «веспе». Жара и пыль. Высохшие цветы. Бирюзовое море.
Запах сосен. Пение сверчков. Пугливые ящерицы. Овечки: ме-е-е!
— Ме-е-елочные вы, — осуждаю я их.
Красное солнце. Gambas a la plancha. Vamos a la playa. Звезды на небе. Джин con лимон. Я искал покоя, так это здесь, где слишком жарко, чтобы писать длинные фразы. Можно быть на каникулах не только в коме. Море полно воды. Небо в непрерывном движении. Звезды падают. Дышать воздухом — занятие на полный рабочий день, всегда бы так.
Это история про парня, который уезжает один-одинешенек на остров, чтобы дописать книгу. Жизнь у парня сумасшедшая, и ему странно оказаться наедине с собой, на лоне природы, без телевизора, без телефона. В Париже он вечно спешит, такой весь из себя энергичный, а здесь сидит весь день на одном месте, по вечерам прогуливается, всегда один. Барнабут во Флоренции, Байрон в Венеции, панда в Венсеннском зоопарке — вот его образцы для подражания. Единственный человек, с которым он здоровается, — официантка из «Сан-Франческо». Парень носит черную рубашку, белые джинсы и итальянские шузы. Пьет пастис и джин с лимоном. Трескает чипсы и тортильяс. Слушает только одну пластинку: «Крейцерову сонату» в исполнении Артура Рубинштейна. Вчера, говорят, кто-то даже видел, как он аплодировал голу французов в матче Франция-Испания, что бестактно, но требует мужества, если ты в бистро единственный француз, в Испании, в порту. Если бы вы встретили этого парня, вы бы наверняка подумали: «Что, спрашивается, забыл этот придурок в Фон-да-Пепе не в сезон?» Мне это немного обидно ввиду того, что парень-то — я. Так что полегче на поворотах, спасибо. Я — отшельник, улыбающийся теплому ветерку.
Через неделю будет ровно три года, как я живу с Алисой.
II
День X- 6
Ладно, так вот, когда Алиса ушла от Антуана, и потом, когда мы поселились вместе на улице Мазарини (на улице, где умер Антуан Блонден), не стану скрывать, порой мне бывало тревожно. Счастье страшит сильнее, чем горе. Я получил то, чего хотел больше всего на свете, — это наполнило меня ликованием и одновременно повергло в сомнение. Что, если я повторю прежние ошибки? Что, если я — всего лишь циклический романтик? Теперь, когда она со мной, вправду ли я хочу этого? Не стану ли чересчур нежным? Не придется ли мне с ней скучать? Когда же я перестану себя накручивать, японский бог? Антуан хотел убить меня, убить ее, убить себя. Наша совместная жизнь строилась на пепелище двух разводов — две человеческие жертвы потребовались, чтобы родилась новая любовь. Шумпетер называл это «созидательным разрушением», но Шумпетер был экономистом, а экономисты редко бывают сентиментальны. Мы разрушили две семьи, чтобы остаться вместе, — точно «блоб», который растет, заглатывая свои жертвы. Счастье — такая чудовищная штука, что если вы сами от него не лопнете, то уж как минимум пары-тройки убийств оно от вас потребует.
Жан-Жорж приехал ко мне на Форментеру. Вместе мы обозреваем окрестности, потом наносим визит рыбам в море. Он пишет пьесу для театра, а стало быть, пьет наравне со мной.
Под винными парами сложился стишок:
Фор-мен-те-ра!
Я в форме! Ура!
Нам встречаются поддатые парочки престарелых хиппи — они так и остались здесь, неразлучники, с шестидесятых годов. Как им удалось продержаться так долго? У меня даже слезы наворачиваются на глаза. Я покупаю им травку. В маленьких кафе мы с Жан-Жоржем напиваемся вдрызг, играя на бильярде. Он рассказывает мне о своих амурных делах. Он встретил женщину своей жизни и впервые счастлив.
Он встретил женщину своей жизни и впервые счастлив.
— Любовь — единственное, ради чего стоит жить, — говорит он.
— А дети?
— Ни в коем случае! Рожать детей в таком мире? Преступление! Эгоизм! Нарциссизм!
— Ну, у меня-то с женщинами получается кое-что получше детей: я от них произвожу на свет книги, — назидательно сообщаю я, подняв палец.
Мы косимся на официантку. Аппетитная штучка в коротеньком болеро, матовая кожа чуть подернута пушком, большие черные глаза, горделивая осанка, неприступный вид индейской скво.
— Она похожа на Алису, — говорю я. — Если я пересплю с ней, то все равно сохраню верность.
Алиса осталась в Париже, она приедет ко мне через неделю.
Через шесть дней будет ровно три года, как я живу с ней.
III
День X — 5
Официантку в платье с голой спиной зовут Матильда. Хоро-о-ошая девушка. Жан-Жорж спел ей песню Гарри Белафонте: «Matilda she take me money and run Venezuela».
Я, пожалуй, мог бы в нее влюбиться, если бы не скучал так сильно по Алисе. В баре «Сес Рокес» мы пригласили ее потанцевать. Она хлопала в свои матовые ладошки и покачивала бедрами, длинные волосы колыхались. У нее были небритые подмышки. Жан-Жорж спросил:
— Простите, мадемуазель, мы ищем, где бы переночевать. У вас не найдется местечка, por favor?
Она носила тонкую золотую цепочку на талии и такую же — на лодыжке. Жаль, но Матильда не взяла наши деньги и не сбежала в Венесуэлу. Но косяки с нами крутила, пока все мы не уснули под открытым небом. У нее были длинные ловкие пальцы. Она старательно лизала папиросную бумагу. Кажется, нас всех забрало, даже ее.
Когда мы вернулись в Касу, Матильда сграбастала мой член. Киска у нее была огромная, но мускулистая и пахла каникулами. Ее волосы воняли коноплей. Она орала так громко, что Жан-Жоржу пришлось занять ее рот, чтобы заткнулась; потом мы поменялись местами, а в итоге дружно эякулировали на ее большие крепкие сиськи. Я кончил и тут же проснулся — весь в поту, умирая от жажды. Настоящему отшельнику не следует увлекаться экзотическими травками.
